Страница 15 из 15
В тот момент, когда страж рывком направился вниз, рассекая мутную воду вопреки всем природным и физическим законам, довольная берегиня схватила его за его пятку. Из нормальных рук выскользнула бы, но тут нечистая сила замешана, оттого так легко, как нож в масло, ее острые когти вошли в его толстую кожу.
И вот теперь, когда он полностью в ее власти, довольная дочь Перуна не жалеет сил и тянет-тянет жертву к песочной простыне, чтобы укрыть его каменным одеялом.
«Пусти, окаянная», – вопреки ожиданиям не просит – требует – Волчий пастырь.
Девица же только хохочет. Не раскрывая рта, даже не прищурив глаза в немом задоре. У него в голове, куда он по глупости пустил ее, она торжествует тем самым звонким, оглушающим смехом, от которого вся рыба в реке передохла, если бы могла его услышать.
Сильнее течения… В каком-то смысле в этот момент Драгомира оказывается и сильнее самой смерти. Ей-то уже все равно, что станет с тем, старым миром, который для нее перестал существовать уже много лет назад. С каждым днем воспоминания о человеческой ипостаси становятся все менее четкими, уплывают, растворяются, становятся неважными и ненужными.
Только имя одно остается – Богдан. Как напоминание о том, из-за чего она, собственно, и переродилась.
Были ли у него густые щегольские усы, Драгомира уже не помнит. Подпоясывался ли он кушаком, кушал ли сметану ложками, подмигивал ли проходящим мимо двора девчонкам? Каждое такое предположение девушка примеряла к бывшему жениху только со знаком вопроса, словно какую одежку на любимую куклу. Подходит? А так? А если с синими лентами?
Что берегиня знает точно, на этом берегу он еще ни разу не появлялся. Появился – узнала бы сразу. Без заигрываний и умасливаний схватила бы за обе ноги и часами топила бы неверного в воде, не давая ему до конца задохнуться. Он бы немощно булькал и просил прощения, только вот такие, как она, уже не прощают.
«Давай сделку», – как гром посреди ясного неба раздается голос у нее в голове.
Драгомира так увлеклась фантазиями и остатками воспоминаний, что едва не забывает, что сию минуту все еще сжимает крепкую жилистую шею незваного гостя.
Девушка равнодушно кивает. Что он может ей предложить? Разве что Богдана приведет сюда, чтобы она наконец смогла утолить свою жажду крови. Только вот что потом? Будет куковать в реке до конца времен или пока река не высохнет, а берегиня вместе с ней.
Поэтому она так сильно удивляется, когда он предлагает ей:
«Я сделаю тебя человеком, дам еще одну жизнь».
Она резко отстраняется, озадаченно склоняет голову в коротком раздумье. Только вот все уже решено заранее, и Волчий пастырь знает об этом, потому что кто как не он решает, кому остаться, а кому уйти.
«В чем подвох?» – спрашивает Драгомира. Не такая уж она и деревенская дурочка, какой обычно бывают представительницы ее рода. Возможно, с ней что-то и получится.
Жизнь не твоя будет, вот в чем подвох.
Но Драгомире пастырь мысленно отвечает: «Ни в чем, самая что ни на есть честная сделка».
– Что, отплевался? – Дарья брезгливо смотрит на незнакомца, но все же подбадривающе касается его мокрого плеча.
Лев промок не то что насквозь или, как говорят, «до нитки». Вонючая речная вода – в унитазе и то чище – забилась в каждую его клеточку, вытеснила мысли, мечты, желания.
– Зачем вы меня толкнули? – кашляет парень.
Руками упирается в холодную землю на берегу; волосы слипшимися сосульками свисают по обе стороны от лица. Вряд ли можно выглядеть еще более жалко, еще менее по-мужски.
Дарья сидит тут же, всего в паре десятков сантиметров. Дорогую шелковую пижаму из двух предметов легко можно принять за изысканный костюм для ночных прогулок, только вот теперь ткань противно липнет к телу, призывая холодный колючий ветер залезть за воротник. И ничего изысканного в сидении на грязном берегу городской речки, к сожалению, нет.
Женщина обхватывает подтянутые к груди колени руками и смотрит вперед, в пустоту и ночь полупустой московской улицы, где вдалеке время от времени раздается мурчание автомобильных моторов, где вспыхивает на долю секунды свет – и тут же затихает.
– Не такая уж я и взрослая, можно на ты.
– Мне не до знакомств сейчас. – У Льва зубы стучат друг о друга, как бусины межкомнатной занавески при малейшем порыве ветра.
Некоторое время оба молчат; каждый пытается отдышаться. Только вот нет такого промежутка времени, который позволил бы обоим вернуться в свое спокойное, нормальное прошлое. Туда, где нет драки с Алексом, нет Дениса и его треклятой любовницы. Нет подарка на юбилей, в конце концов.
Дарья тянется к мочкам ушей, но едва касается металла, как по коже проходит электрический разряд.
– Ауч!
– Что такое? – Несмотря на то что Лев сейчас больше похож на мокрого котенка, чем на человека, против добродушной природы не пойдешь. – Холодно? Я бы предложил куртку, но моей сейчас только покойников согревать.
Тяжелая, мокрая верхняя одежда и правда не оставляла сомнений, что согреть в таком состоянии сможет разве что только в аду.
Дарья задумчиво трясет головой.
– Да нет, – говорит она, – так, ерунда.
– А что у вас… у тебя, – тут же поправляется парень, – с глазами? Вы нечистая сила какая, или что?
Говорит он все это скорее в шутку, но в глубине души, равно как и Дарья, знает: шутить здесь не над чем. Склизкое, тяжелое предчувствие тонкой лентой струится по телам обоих. Если бы не ночная прохлада и ледяная вода Москвы-реки, оба замерзли бы только от одной мысли об этих сверхъестественных ужасах.
Спустя несколько секунд молчания – не неловкого, вполне себе естественного – Дарья поджимает губы и произносит:
– Не знаю, сама бы не прочь узнать. Помню только, как долго не могла заснуть. А может, заснула?.. Не вспомню уже. Может, у меня лунатизм?
А что, вполне простое, земное объяснение всепоглощающего ужаса, который женщина ощущала все это время где-то в районе живота. Там как будто поселился кто-то маленький и властный. Он командовал ее телом; словно у марионетки, заставлял руки и ноги двигаться в пространстве; временами даже говорил своим хриплым, скрипучим голосом через ее уста.
– Может быть. У меня вот бабушка по этой части. Верит во все приметы, гадания и прочую чепуху. Она из деревни глухой, так у нее вокруг дома на заборе развешаны горшки кверху дном. Мне порой эти горшки человеческие головы напоминают.
Дарья не удерживается от легкого – нервного – смешка.
– Классная у тебя бабушка. Я свою помню плохо. Сейчас не отказалась бы от любого живого родственника, кроме родителей. С подругами о таких вещах не поговоришь.
– О лунатизме?
«Как же, – с грустью думает про себя женщина, – о лунатизме».
Им больше не о чем говорить. Между ними не только разница в возрасте, семейное положение, пол и даже сферы деятельности. Только вот ни один не торопится покинуть место неудавшегося самоубийства, потому что чувствует – этой ночью у них больше общего, чем у близнецов в утробе матери.
– Так зачем ты хотел прыгать?
Лев опустошенно смотрит в черную почву у того места, где он сидит.
– Я не знаю, как объяснить… Мне казалось, это не я. Все мое существо сопротивлялось тому, что я сделал сегодня. Не бог весть какой ужасный проступок – подрался с коллегой по работе, – объясняет мужчина, наткнувшись на непонимающий взгляд собеседницы. – Только вот у меня после этого внутри как будто что-то сорвалось. Я словно нажал красную кнопку, знаешь, на таких обычно написано «не нажимать». Плохо помню, что было потом.
– Может, у тебя тоже лунатизм?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.