Страница 9 из 11
Конечно, фильм был чудесным оммажем Хичкоку – только не одноименной его картине 35-го года, а легендарной «К северу через северо-запад». Как и Кэри Грант, герой Пауэлла хватался за нож, воткнутый в спину знакомого, и на этом основании обвинялся в убийстве. Как и на Гранта, на него пикировал в поле злодейский биплан-кукурузник. Посадка опоенного Гранта за руль машины без тормозов остроумно пародировалась гонкой обездвиженного барбитурой Пауэлла в инвалидной коляске, а висение в ноздре гигантского президента Вашингтона на скале Рашмор – болтанием на стрелке Биг Бена. Осевший в Англии американец Дон Шарп как будто оспаривал Хичкока, объяснявшего творческое равнодушие к родине ее некиногеничностью. В том числе – забив в стоминутный фильм все сорок сороков туристических штампов о Британии: псовую охоту, смог, волынку, даблдекеры, поезда, саквояжи, молочные бидоны, трость со стилетом и полицейские цепи в зеленых холмах. Игра в добрую Англию была сродни экзерсисам Акунина.
В Союзе все приняли за чистую монету. Аутентичными иностранцами нас не баловали, а постановки переводных водевилей и детективов сами грешили стилизацией: Англия – кэб, крылатка, констебль, котелок, Франция – фрак, флирт, фасон, фехтование, Германия – «прозит», порядок, пиво, подтяжки. Казалось, у них и по жизни так, чего смешного. Дошло до того, что вход колбасы поезда в черную дыру тоннеля, фривольно символизировавший у Хичкока случайную связь Гранта с попутчицей по купе и процитированный Шарпом, был слепо купирован редактурой: попутчица осталась, дыра тоннеля тоже, а хоть какой-то намек на близкие отношения канул в корзину. Ленфильмовский редактор, как и его русская паства, видеть Хичкока и считать намек не мог, а считал бы – отстриг бы эпизод целиком.
И все же картине в нашем прокате повезло несказанно. Злокачественная пленка «Свема» убила весь цвет, сообщив происходящему бурый оттенок благородной сепии, – что пошло ему только на пользу. К тому же Роберт Пауэлл в мелких рыжих кудряшках был вылитый Сан Саныч Блок (неверующие – проверьте), живший и гремевший аккурат в те же времена кануна Великой войны. Блок, в щегольской тройке висящий на стрелке Биг Бена или закладывающий виражи в инвалидной коляске по спиралям фамильного замка, – это уже был такой грандиозный сюр, которого авторы и хотели бы – все равно б не вышло.
А кому постмодерна мало – так шефа шпионов лорда Эплтона играл «соломенный пес» Дэвид Уорнер, памятный среди прочего ролью г-на Треплева в люметовской «Чайке»!
P.S. Сэр Альфред, вероятно, фильм видел: умер он только на следующий год. Надеюсь, не от впечатлений.
Наша Венгрия
У них были чардаш, паприка, Имре Кальман и кружок Петефи.
У нас были динамовец Сабо, фильм «Отпуск за свой счет» и медаль за город Будапешт.
Отношения лучше всего передавались матчем по водному поло на Олимпиаде-56: сверху игра в мяч – снизу удары в пах, подводный брык и щипки.
Бродский с Найманом бегали в кино «Наука и знание» на хронику венгерских событий: зырить, как коммунистов мочат. Другие глядели на фото, как именно мочат коммунистов – подвесив вниз головой и жаря живьем – и думали, что и будущему нобелиату не заказано быть недоумком.
Судя по имени и крайнему интересу мадьяр, граф Дракула[5] тоже был из них. И первая постановка венгерская, и главный исполнитель Лугоши – тамошний.
Вот к венграм относились ровно как к графу: с заинтересованной опаской.
«И все снились мне венгерки с бородами и с ружьем».
«Лудаш Мати»
Венгрия, 1977. Ludas Matyi. Мультфильм. Реж. Аттила Даргаи. Прокатные данные отсутствуют.
«Трижды отомщу», – клянется оскорбленный мальчик, поротый за сокрытие братца-Гуся от злого барина графа Дёбрёги в количестве 25 палок на седалищный нерв. Под меланхоличный счет Гуся толстую жопу графа ждут троекратные приключения.
Что значит имя Лудаш Мати для мадьяр, нам не понять и пытаться не стоит. Многие горделивые нации пиарят в веках имена фольклорных мстителей Олексы Довбуша, Кришьяна Барона[6], Пала Кинижи и Робина Хорошего[7] – так у венгров про гусопаса снят фильм, поставлен балет, сложена поэма, сочинена сюита, а имя его носят юмористический журнал и кукольный театр в Дебрецене. Мальчика, трижды отплатившего самодуру, они почитают, как мы Кибальчиша. А если учесть, что в первом же кадре он спит внутри гигантской литеры «А», то это уже уровень первороссиян Кирилла и Мефодия.
Первомадьяр Мати воплотил ветхозаветный дух мщения, смыслообразующий у южных народов. Идея ответной порки всегда жива в нациях, у которых в ходу телесные наказания, – тут, кстати, не подкачали и мы. Фильм «Неуловимые мстители» стал суперхитом не в последнюю очередь из-за триумфального истязания атамана Лютого под маузерами Цыгана. «Будет и твоей жопе Варфоломеевская ночь», – говорил в таких случаях Марселлас Уоллес.
В мультипликации за становой национальный эпос взялся король венгерского аниме Аттила Даргаи, что сразу обеспечило высокие кондиции постановки. Перед повторной поркой Мати заворачивал графа в пеленку, как Шурик Федю. Подосланный Гусь припухал на флюгере, как Петух в «Бременских музыкантах». Опочивальня была застлана медвежьей шкурой, а в ногах для голых пяток лежала шкурка кота. На месте каждой из расправ белый мститель оставлял гусиное перышко.
«Лудаш» по-венгерски – гусь; стало быть, все сходится.
Россия с ее крепостным душевладением и жидким лесом о таком герое и думать не могла: крайняя тирания всегда радикализирует конфликт. Лучше других это выразил, как ни странно, Демьян Бедный в басне о лесе. «Ох, розги растут!» – радуется барин, глядя на подлесок. «Обождать чуток – классные дреколья выйдут», – думает в ответ кучер.
Большая, однако, разница.
Всыпав хозяину горячих, Мати раскланялся перед честным людом.
Задав плетей Лютому, Щусенок через минуту завалил его из отцовского нагана.
«Языческая мадонна»
«Безпаники, майор Кардош!»
«Заколдованный доллар»
Венгрия, 1980–85, в СССР – 1983–87. A pogany mado
Злые форины в тачках с клеймом D и GB едут в народную Венгрию рыть сокровища (произведения культа, золотые дукаты призрака). Майор уголовного розыска Кардош понтится, суетится, волочится и громко садится в лужу в белых штанах. С печки слезает здоровяк лейтенант Этваш по кличке Капелька и возвращает народное добро народу без отрыва от очередного тура парусной регаты. Бабы, дети и фольклористы в ауте.
Сюжет о спортсмене, пишущем под себя энергичные сценарии и становящемся национальной легендой, история кино знала дважды. Со Сталлоне – в виде эпоса. С Иштваном Буйтором – в качестве отцовской байки у камина. Единственное, чего не хватало Сталлоне, – юмора. Единственное, чего недоставало Буйтору, – скорости. Все-таки финно-угорская группа вместе с языками объединяет и коровий темперамент. Чемпион Венгрии по дзюдо, член олимпийской парусной сборной и клубный баскетболист Буйтор слишком неторопливо дрался, нехотя отбивался от поклонниц и задумчиво перелезал из мчащегося «мерседеса» на веревочную лестницу вертолета. Слабый пол, втайне балдеющий от гигантизма, иронии и медлительности в главном, был весь его. Капелька стал местным Бондом, собирающим цветастый урожай злоумышленниц, лялек из обслуги и попавших в переплет интересных иностранок, с которыми его вечно запирали в один багажник (очень большой).
5
Считается, что имя восходит к румынскому drac (бес). Однако родина графа Трансильвания – территория спорная меж венграми и румынами, а фамилия Цепеш – однотипная с венгерскими Пушкаш, Селлеш, Лугоши и Ракоши.
6
Из всех перечисленных Кришьянис Баронс один был не героем, а собирателем антипомещичьего фольклора, но со временем тоже превратился у латышей в полумифическую фигуру.
7
Сейчас знатоки английского опять начнут пыхтеть, что Робин – не Good, а Hood. Хорошо: Робина-в-Капюшоне.