Страница 2 из 18
Но прежде, чем он раздевается сам, раздается звонок в дверь.
Он вырывает меня из сказки в реальность.
– Я пиццу заказал, – виновато бормочет парень, – я же думал, мы кино смотреть будем. Подожди минутку, расплачусь и вернусь. Все равно проголодаемся.
Он дарит мне мимолетный поцелуй и выходит из спальни. Мне хочется попросить, чтобы Дэн меня развязал, но я стесняюсь показаться паникующей идиоткой.
Жду… в тишине, где слышен лишь стук моего сердца.
Квартира у него большая, что происходит в коридоре я не слышу. Только отзвуки, приглушенные, слабые. Сначала хлопает дверь, потом раздается чей-то незнакомый голос.
Мне вдруг становится страшно. Не так, как волнуется девственница перед первой ночью, а по-настоящему страшно, как будто я не в спальне любимого, а в лесу и из темноты на меня смотрят волки.
Его все нет и нет. Похоже, Дэн слишком сильно затянул шарф, потому что руки немного затекают. Наконец я решаюсь позвать:
– Дэн! Все нормально? У меня в сумке есть мелочь, если что.
Боже, как же мне страшно… мучительно долго он не отзывается!
Затем я слышу шаги.
– Оп-па, как интересно, – хриплый бархатистый голос царапает слух.
Я вздрагиваю, когда в проеме появляется темная фигура, пытаюсь освободиться, но привязана слишком крепко.
У него жуткие глаза. Серые, почти бесцветные, я никогда таких не видела. Ледяные… нет, стальные! А еще он огромный, явно проводит кучу времени в спортзале. Дэн рядом с ним смотрится мальчишкой. Темные волосы коротко подстрижены, на лице небрежная щетина.
И смотрит. Прожигает взглядом, рассматривает, как зверушку в зоопарке.
– Что вы… Кто вы такой?
Мой голос дрожит. Немудрено, от такого взгляда даже в одежде почувствуешь себя голой, а я в тонком белье и распахнутом платье.
– Как интересно… – Мужчина проходит в комнату, и я могу видеть, что происходит за его спиной.
От увиденного мне становится трудно дышать, я через силу заставляю себя втянуть воздух. Дэна держат за руки двое крепких парней в темных костюмах. Полы пиджака одного из них разошлись, и можно отчетливо увидеть кобуру.
– Значит, – незнакомец поворачивается к Денису, – решил отметить наеб подружкой?
– Сергей Васильевич, да я не…
Я ахаю, когда один из охранников бьет Дэна под дых.
– Спокойно, малой, спокойно. Я тебя предупреждал, что бывает с теми, кто меня кидает. Предупреждал? Мне ведь не приснилось? Ну что, как отдавать будешь?
– Да я отдам, я…
Мужчина морщится.
– Что ты? Что ты, Савельев, свою мыльницу продашь? У папочки попросишь? Как ты собираешься со мной расплатиться? Думал, бля, лоха нашел? Думал, хрен с ним, со старым козлом, миллионом больше, миллионом меньше, не заметит? Умнее надо быть, Савельев, умнее. И если уж решил спиздить у того, кто сильнее, след заметай! Ладно. Давай, думай головой, как будешь исправлять косяк, иначе я клянусь, тебя поутру в реке найдут, ты не представляешь, как я зол.
Он снова смотрит на меня, и я с ужасом понимаю, что в глазах стоят слезы.
– Да, милая, не повезло тебе с любовничком, мудак редкостный. Представляешь, на пару с одной тварью в офисе уводили бабло через липовые договора. Красиво живет.
– Отпустите меня, пожалуйста, – очень тихо прошу я.
– Да я бы с радостью, – Сергей притворно вздыхает, – но видишь ли, милая, за косяки надо платить. Взять с этого обмудка нечего, фотики его стоят копейки, а нагрел он меня хорошо. Поэтому будет отрабатывать. Для начала полы мне в офисе мыть, а там посмотрим. Ну и сама понимаешь, плохих мальчиков лишают сладкого.
Нет, я не понимаю. Меня трясет так, как никогда в жизни. Кажется, я сейчас проснусь и с облегчением выдохну. Так бывает. Плохой сон, несколько минут смятения и облегчение.
Сергей оборачивается к Дэну, которого все еще держит охранник:
– Сотку скину за малышку. Если смотреть будешь, еще полтос.
– Дэн! – Я захлебываюсь в истерике.
Он молчит. Не смотрит на меня! Молчит, уставившись в пол!
– Не буду, – наконец произносит.
Мой мир рушится, взрывается, распадается на части и горит, вместе с первой любовью и последним кусочком души.
– Дэн! Дениска! Ну не молчи! – прошу я. – Найдем где-нибудь деньги, у меня квартира есть, я…
– Ну да, конечно, – смеется Сергей. – Квартира у нее. Так я и позволил нашему Буратино чужими деньгами расплачиваться. Сам пусть отрабатывает. Никаких квартир, Савельев, слышишь? Деньгами я с тебя не возьму. На шкуре прочувствуешь, может, поумнеешь. Костян, уводи, посидите там полчасика.
Я дергаюсь, но шарф не поддается ни на йоту.
– Отпустите, пожалуйста…
Он садится рядом, матрас прогибается под весом мужчины.
– Я никому не скажу, я…
– Помолчи, – следует отрывистый приказ.
Он задумчиво проводит пальцем по моей ключице, спускается к ложбинке. Я всхлипываю и отворачиваюсь, но от прикосновений, как и от взгляда бесцветных глаз, не спрятаться.
– Пожалуйста… – шепчу, потому что горло вдруг сдавливает невидимая рука. – Я еще никогда…
– Девственница? – удивленно поднимает брови мужчина. – И почему таким поганцам достается все самое вкусное… Не бойся, трахать не буду.
Сложно описать чувство облегчения, смешанного с липким страхом. Я и не думала, что сердце способно выдерживать такие эмоциональные всплески. В один момент я до смерти напугана, во второй вспыхивает надежда. А потом…
– Но кончить придется.
– Ч-что…
– Хочу посмотреть, как ты кончаешь. Всего один раз, потом свободна, можешь утешать приятеля.
– Я… нет! Это насилие! Я напишу на вас заявление…
Он морщится, словно я – первоклашка, ляпнувшая несусветную глупость.
– Ну напиши. Так и напиши: пришел незнакомый мужик, связал, поласкал, я кончила, потом он ушел. Сказал же, насиловать не буду. Но я тут, видишь ли, из-за твоего любовничка кучу времени просрал, так что хоть какая-то компенсация мне положена. Да и вам обоим урок. Ему – что нехрен воровать, а тебе – нехрен давать кому ни попадя.
Я пытаюсь сказать, что он совершенно не то обо мне думает, что я не шлюха и мы с Дэном давно встречаемся. Но не могу вымолвить и слова, а меж тем Сергей расстегивает крючок на бюсте и медленно обводит указательным пальцем соски.
Медленно доходит, что это не сон и не шутка, но я лишь трачу последние силы на бесплодные попытки вырваться. А он обхватывает ладонью грудь, зажимает сосок между пальцами и сдавливает.
– Не сопротивляйся и не напрягайся. Быстрее кончишь.
В таком состоянии я не могу соображать, я закрываю глаза и, как в детстве, пытаюсь считать до тысячи.
Один… соска касается горячий влажный язык.
Семь… пальцы выводят узоры на груди.
Двенадцать… я с ужасом понимаю, что живот сводит в слабой, но сладкой судороге.
Нет! Нет! Нельзя! Нельзя отключаться, нельзя забывать, что происходит! Нельзя поддаваться его опытным пальцам…
Двадцать… неумолимо он спускается по животу к трусикам.
Двадцать шесть… пальцы проникают под резинку. Я свожу ноги, но против его силы просто нечего поставить, одним легким движением он разводит их в стороны и касается меня там. Я выгибаюсь, кажется, словно меня ударяет током.
– Во-от так, – усмехается он, лаская. – Еще пару минуток… я немного поиграю.
Я ненавижу себя за то, что чувствую, но коктейль из страха с наслаждением пьянит куда сильнее вина. Мужчина словно знает, как и где меня нужно касаться, чтобы вызвать максимум болезненного желания. Я ненавижу себя за то, что лежу перед ним с разведенным ногами и сгораю от прикосновения к чувствительному местечку. Я ненавижу себя за то, что не могу оставаться холодной, за то, что плачу и всхлипываю.
Я ненавижу его за то, что он заставляет меня пережить, потому что больше, кажется, просто не выдержу.
На части рвется сердце, на части рвется привычная "я".
Шестьдесят семь… Боже, как мучительно долго… Мне кажется, хуже быть не может, сильнее напряжения я не испытывала, но каждое движение его пальцев убеждает меня в обратном. Контраст моей разгоряченной влажной кожи и его – загрубевшей – высвобождает доселе неизведанные ощущения.