Страница 6 из 9
— Если бы у меня была бритва, — ответила Энн, — я могла бы ее вырезать. Я чувствую ее под мышцами шеи.
— Не говори глупостей. Что ты можешь рассказать мне о Пуле?
— Он определенно заставил тебя выбрать красный шар на встрече Лиги. Кроме того, он знал, что его убьют в твоей комнате. Это его и нервировало.
— Он знал, что его убьют, или просто предвидел такую возможность?
— Он знал. Он видел это заранее!
Трой начала беспокойно расхаживать взад и вперед перед стеклянной панелью, но, ни разу не взглянул на Энн, которая тихо лежала в постели и, по-видимому, читала книгу. Медсестра сидела в кресле в ногах кровати Энн, скрестив руки на груди, и неумолимо смотрела на свою подопечную.
— «Странно, очень странно», — задумался Трой. — «Есть ли идеи, о том, что он собирался рассказать мне о моей ауре»?
— «Нет».
— «Что-нибудь о его личности»?
— «Не знаю ... у меня было такое чувство, что я... мы... нет, все слишком расплывчато. Я заметила только одно.
— «Что же это было»? — мысленно спросил Трой. Он остановился, и, казалось, изучал названия книг на полках.
— Он носил твой бутон розы!
— Но это безумие! Он был на мне весь день. Ты, должно быть, ошиблась.
— Ты же знаешь, что я не могу ошибаться в таких вещах.
— Это так. Трой возобновил свое хождение. — И, все же, я отказываюсь принять предложение, что мы оба носили мой розовый бутон одновременно. Ладно, не важно. Пока мы ищем способ деактивировать твою бомбу, нам также стоит подумать о том, как разгадать мою ауру.
— Решение известно, — мы должны предположить, что наш несчастный друг знал это. Великая Галактика! Чего бы только наши биологи Лиги не отдали за такой шанс! Мы должны изменить всю нашу концепцию живой материи. Ты когда-нибудь слышала о бессмертном сердце, созданном Алексисом Каррелем? — резко спросил он.
— Нет.
— Во время Второго Возрождения, кажется, в начале двадцатого века, доктор Каррель удалил кусочек сердечной ткани из эмбриона цыпленка и поместил его в питательный раствор. Ткань начала расширяться и ритмично сокращаться. Каждые два дня питательный раствор возобновлялся и лишний рост прекращался. Несмотря на катастрофу, постигшую цыпленка, как цыпленка, - индивидуальная ткань жила независимо, потому что все потребности ее клеток были удовлетворены. Этот участок сердечной ткани бился почти три столетия, пока не погиб во второй атомной войне.
— Ты хочешь сказать, что люди короля могут снова собрать Шалтая - Болтая, если позаботиться о том, чтобы каждая его часть была накормлена?
— Это возможно. Не забывай о навыках, разработанных москвичами по пересадке кожи, ушей, роговицы и так далее.
— Но это - долгий процесс, требуются недели.
— Тогда, давай, попробуем другую линию. Подумай вот о чем - амеба живет в жидкой среде. Она натыкается на свою пищу, которая обычно состоит из бактерий или кусочков разлагающегося белка, обтекает ее, переваривает на досуге, выделяет отходы и движется дальше. Теперь пойдем вверх по эволюционной лестнице мимо кишечнополостных и плоских червей, пока мы не достигнем первых по-настоящему трехмерных животных - вторичноплостных. Червь должен быть плоским, потому что у него нет кровеносных сосудов. Еда просто впитывается в него. Но его кузен - круглый червь, один из целоматов, располнел и окреп, потому что его кровеносные сосуды питают специализированные внутренние клетки, которые в противном случае не имели бы доступа к пище.
— Теперь рассмотрим специализированную клетку, скажем, длинную мышечную клетку на шее кролика. Она не может бегать по стоячей воде в поисках еды. Ей нужно принести завтрак, а экскременты вывести специальным курьером, иначе она скоро умрет.
Трой взял с полки книгу и лениво перелистал ее. Энн безмолвно заинтересовалась – не отняли ли у ее медсестры лимон.
— Этот курьер, — продолжал Трой, — кровь. Она, в конце концов, достигает мышечной клетки с помощью капилляра - крошечного кровеносного сосуда размером с красное кровяное тельце. Кровь в капилляре дает клетке все, что ей нужно, и поглощает клеточные отходы. Мышечной клетке необходим постоянный свежий запас кислорода, сахара, аминокислот, жиров, витаминов, солей натрия, кальция и калия, гормонов, воды и, возможно, других веществ. Она получает их из гемоглобина и плазмы, и сбрасывает углекислый газ, соединения аммония и так далее. Наша клетка может хранить немного пищи в своих собственных границах, чтобы продержаться несколько часов. Но кислород должен быть всегда, каждый миг.
— Ты только усугубляешь проблему, — вмешалась Энн. — Если ты докажешь, что кровь должна непрерывно циркулировать с кислородом, чтобы сохранить жизнь, ты сильно рискуешь. Извини за выражение, но кровообращение кролика было решительно прервано.
— В том-то и загвоздка, — согласился Трой. — Кровь не циркулировала, но клетки не умерли. И подумай об этом - кровь обычно щелочная, с рН=7,4. Когда она поглощает углекислый газ в качестве клеточной экскреции, кровь становится кислотой, и это усиливает дыхание, чтобы освободить избыток углекислого газа через легкие. Но, насколько я мог видеть, кролик даже не вздохнул, когда его голову вернули на место. Не было никакого тяжелого дыхания.
— Придется поверить тебе на слово - я была без сознания.
— Да, я понимаю. Трой снова принялся расхаживать по комнате. — Невозможно предположить, что плазма кролика была буферизована до необычной степени. Это означало бы дополнительную концентрацию бикарбоната натрия и повышенное содержание твердых веществ. Клеточная вода диализуется в кровь и убивает существо простым обезвоживанием.
— Может быть, у него были необычные запасы гемоглобина, — предположила Энн. — Это решило бы проблему с кислородом.
Трой потер подбородок. — Сомневаюсь. В кубическом миллиметре крови около пяти миллионов эритроцитов. Если бы их было гораздо больше, клетки окисляли бы мышечную ткань с огромной скоростью, а кровь нагревалась бы, буквально поджаривая мозг. Наш кролик умер бы от лихорадки. Гемоглобин растворяет примерно в пятьдесят раз больше кислорода, чем плазма, поэтому не требуется много гемоглобина, чтобы начать внутренний пожар.
— Но секрет должен заключаться в гемоглобине. Ты только что признал, что клетки могут долгое время обходиться только кислородом, — настаивала Энн.
— Об этом стоит подумать. Мы должны больше узнать о химии клетки. Расслабься на несколько дней, пока я буду рыться в библиотеке Пула.
— А разве я могу поступить иначе? — пробормотала Энн.
* * *
«... таким образом, результат заключения варьируется от человека к человеку. Клаустрофоб быстро ухудшается, но агорафоб смягчается и может найти оправдания, чтобы избежать попытки побега. Человек с высокими умственными и физическими достижениями может избежать атрофии, направляя каждую свою мысль на разрушение ограничивающей силы. В этом случае прирост умственного мастерства в 3,1 раза превышает логарифм продолжительности заключения, измеренный в годах. Умный и решительный заключенный может сбежать, если проживет достаточно долго».
(Дж. и А. Т., «Введение в побег из тюрьмы», 4-е издание, Издательство Лиги, с. 14).
В 1811 году Авогадро, в ответ на запутанные проблемы объединения химических весов, изобрел молекулу. В 1902 году Эйнштейн разрешил бесконечный ряд несовместимых фактов, предложив соотношение массы и энергии. Три столетия спустя, на десятом году своего заключения, Джон Трой был доведен почти до отчаяния. Одним уверенным шагом ослепительной интуиции он выдвинул гипотезу о витоне.
— Секрет восходит к нашим старым разговорам о сохранении клеток, — объяснил он Энн с плохо скрываемым волнением. — Клетка может жить часами без белков и солей, потому, что у нее есть средства для хранения этих питательных веществ из прошлых блюд. Но кислород должен быть всегда. Гемоглобин поглощает молекулярный кислород в легочных капиллярах, озонирует его, и поскольку гемин легко уменьшается, красные клетки отдают кислород мышечным клеткам, которым он нужен, в обмен на углекислый газ. После того, как он забирает углекислый газ, гемин становится фиолетовым и входит в венозную систему на обратном пути в легкие, и мы можем забыть об этом.