Страница 69 из 266
– Ты действительно так сильно меня ненавидишь? – самые глубокие, самые пустые и одновременно наполненные серые глаза смотрели прямо на нее, даже скорее в нее – в ту самую душу, которой в Альме осталось не так уж и много.
И врать ему сейчас она не смогла бы. А сказать правду... Сказать правду тем более.
– У вас кровь, – потому скользнула взглядом на щеку, ощущая укол где-то в груди.
– Это твой след.
– Уберите, это ведь больно...
Ринар хмыкнул. Больно... От слов и осознания неправильности собственных поступков бывает намного больней, чем от царапин. Намного больнее наносить раны, чем их получать.
– Это твои следы, ты и лечи...
Мужчина почувствовал, как сердце девушки зашлось быстрее. А еще почувствовал, что стена из гнева, которая сейчас стояла между ними, пропускает что-то еще... растерянность.
– Как?
– Так же, как я...
Альма вскинула на мужчину взгляд, полный сомнения. Неужели действительно надеется, что после всего она сама к нему притронется? Добровольно? Притронется к тому, кого ненавидит больше, чем боится смерти? Видимо, надеется, потому что понимающе улыбаться, все же вставать, уходить, Ринар не спешил.
– А если не стану? Так и будете ходить с отметиной на лице?
– С твоей отметиной на лице.
– Никто не поймет...
Ринар хмыкнул, но промолчал. Какое ему дело до кого-то другого, когда здесь и сейчас решается единственный важный для него вопрос?
– Лечи, Альма... или пошли.
Мужчина снова попытался подняться, но в этот раз сделать этого не дала уже Альма. Придержала за локоть, дождалась, пока в третий уже раз опустится, вопрошающе посмотрит.
– Вам ведь все равно, завтра уедете и думать забудете, а мне, благодаря вам, жить среди людей, который будут осуждающе смотреть... – девушка говорила только потому, что надо было как-то объяснить то, что сделала потом.
То, что действительно позабыв о боли в коленках, приблизилась, рвано выдохнула, собираясь с силами, а потом шепнула известный с детства заговор, касаясь губами оставленных своими руками царапин.
Обязательно ли было целовать? Нет. Достаточно любого контакта. Но ведь Ринар ясно дал понять – либо лечить так, как лечил он, либо... с него сталось бы ходить с расцарапанным лицом. Ходить, мусоля взгляд, и теребя глубоко-глубоко живущие чувства, которые не дали бы спокойно смотреть на рану, сотворенную своими же руками.
Каждый раз, касаясь кожи на мужском лице, Альма чувствовала, что он напрягается. Не от боли – вряд ли лорду, прошедшего в своей жизни миллион разных испытаний, может доставить неудобство подобная царапина.
Вот только даже царапины почему-то слишком долго не хотели заживать. Сначала Альма подумала, что все дело в том, что лечит она лорда, а потом вспомнила, как лечила ту же Гэйю, и подобных проблем не возникало, значит...
– Зачем вы мешаете? – девушка оторвалась от мужской щеки, задавая вопрос почти шепотом, глядя в серые, теперь уже намного более спокойные, глаза. Он даже усмехнулся.
– Знаешь, как ценна ласка любимой женщины? – только больше мешать не стал – царапины затянулись на глазах. – Спасибо.
– Вы даже в этом ведете игру нечестно, – Альма покачала головой, бессильно опуская руки, которые до этого покоились на груди мужчины – исключительно для удобства врачевания.
– Тогда из-за еще одного раза хуже не будет, правда? – Ринар резко приблизился к лицу жены, коснулся губами губ. Зачем? Хотел перекрыть воспоминания о том поцелуе у щита. О том слишком горьком и больном поцелуе.
Потому теперь целовал иначе, а она не отталкивала. Спроси ее кто-то в этот момент, почему? Соврала бы, что от неожиданности, а на самом деле... Хорошо, что никто не спрашивал.
Уже через мгновение, оторвавшись от девичьих губ, Ринар встал, поднял девушку на руки, направился в сторону места, с которого и был совершен побег.
– Я все же ненавижу вас, – и пусть слова расходились с тем, что Альма сейчас чувствовала, обязана была это сказать. Больше для себя, чем для него.
– Я готов с этим жить, Душа. Пока... – хотя он даже не попытался сделать вид, что поверил. Теперь-то на лице больше не гуляли тени. Он был предельно спокоен. Предельно спокоен и уверен, потому что чувствовал – не ненавидит. Борется – да. Сомневается – да. Злится – да. Но не ненавидит.
Оказавшись на той самой опушке, Ринар убедился, что лошади надежно привязаны и кинуда не дернутся, а потом вновь подхватил пытавшуюся увернуться от этой чести Альму на руки, направился вверх по склону в сторону поместья.
Дом будто вымер – никто не попался им на глаза по дороге до особняка, вверх по лестнице они тоже прошли в полнейшей тишине и одиночестве, достигли дверей в спальню.
Лишь тут мужчина опустил Альму на кровать, отступил.
– Перестань сопротивляться, Альма. Так нам обоим будет легче.
И именно в этот момент, вместе с произнесенными им словами, Альма будто вынырнула из транса, в котором находилась до этого, вновь накатило осознание того, что этот мужчина испортил ей все – побег, жизнь, будущее.