Страница 56 из 266
– Что?
– Здесь небезопасно. Тебе придется уйти.
– Вы в своем уме? – Ринар подошел еще ближе. Слишком близко. В носу защекотало от его запаха. Хвоя и немного горечи. Альма непроизвольно выставила вперед руку, платье снова скользнуло к ногам.
– Вполне. – За падением материи следили две пары глаз, а потом Альма подняла взгляд, чтобы увидеть, как Ринар сглатывает, вновь окидывая теперь уже полуголый силуэт.
– Не понимаю, чего вы хотите, лорд Тамерли. Мне кажется, вам лучше будет покинуть мою комнату, выспаться, подумать, а потом, если все еще будет что сказать, объяснить все по-человечески.
Альме очень не нравился его взгляд, очередной шажок в ее сторону, собственная нагота.
Ринар долго молчал, а потом протянул вперед руку. Альма непроизвольно отпрянула, боясь, что он коснется.
– Надень, пожалуйста, мне так будет легче говорить, – оказывается, за ее спиной висел халат, который сейчас мужчина протягивал ей.
Не видя смысла сопротивляться, Альма накинула его на плечи, завязала практически морской узел на талии.
– И сядь, так тоже легче будет.
Ринар кивнул на кресло, в котором еще недавно сидел сам.
Альма долго сомневалась: исполнить его приказ – значит, признать, что он имеет право приказывать. Не исполнить же не получится – все равно своего он добьется. Пытаясь хранить как можно более беспристрастное выражение на лице, девушка прошла к креслу, устроилась на самом краешке.
– Я слушаю вас, милорд.
Девушка из-под полуопущенных ресниц следила за тем, как он разворачивается, вновь подходит, потом опускается перед ней на корточки, берется за поручни кресла, одновременно ограждая и отрезая пути отступления, заглядывает в лицо.
– Ты любишь его?
***
Слухи о ее связи с Сигенаром доходили до него часто, много, с завидной периодичностью. Он не верил. Знал, как обитатели дворца любят поливать грязью себе подобных, а еще знал Альму, иногда такую вспыльчивую, а иногда не по годам рассудительную. Ему почему-то казалось, что в этом вопросе она будет именно такой – рассудительной, холодной, бескомпромиссной. Видимо, казалось так потому, что именно этого ему хотелось.
Аргамон будто издевался, то и дело подсовывая новые сплетни об их гелин. Хотя почему будто? Он откровенно издевался. Не гнушаясь напоминать, как Ринар собственными действиями практически сам толкнул девочку в постель к другому. Ринар прекрасно понимал, что усач прав. Понимал, винил себя и делал вид, что готов это принять.
Готов принять ее выбор. Готов признать за ней право жить дальше, отбросив детские признания в любви, старые обиды, неоплатный долг, который был у него. Если это принесет ей счастье – он не станет мешать. Не имеет права.
Подобным образом Ринар убеждал себя долго. До первого предлога. А теперь, получив предлог, примчался.
– Ты любишь его?
– У вас определенно температура, – если бы Альма не боялась элементарно его коснуться, обязательно приложила бы ладонь ко лбу мужчины. И была уверена – почувствовала бы исходящий от него жар. Иначе чем еще можно объяснить все, что он делает, говорит, как смотрит?
– Просто ответь, гелин. От этого многое зависит. Ответь, пожалуйста.
– Кого люблю? О чем вы вообще? И почему вы считаете себя вправе задавать мне подобные вопросы?
– Наверное потому, что когда-то ты говорила эти слова мне.
А вот напоминать ей о той слабости – уже низко. Не выдержав, Альма попыталась встать, но сделала только хуже. До этого сжимавшие поручни кресла, теперь его руки опустились на девичьи колени, стискивая уже их.
– Я была глупа. Очень молода и глупа. Понятия не имела, что такое любовь...
– А теперь имеешь?
– Теперь понимаю, что то была просто глупость.
– Ради той глупости ты пожертвовала частичкой души.
Никогда Альма не хотела, чтоб в его воображении это было чем-то значимым. Никогда она не хотела, чтоб ту жертву он связывал с ее любовью. Ведь еще до отъезда так настойчиво пыталась убедить, что это всего лишь плата за кров, и ей казалось, что он поверил.
– Вы слишком много значения придаете словам и действиям глупого ребенка, мой лорд. Слишком, – Альма накрыла руки мужчины своими, попыталась отцепить их от себя. Но он не дал.
– Сними морок.
– Нет, – Альма отвернулась, непроизвольно жмурясь.
– Сними морок, Душа. Я же знаю, ты сделала это еще раз.
– Нет, – жмурясь еще сильней, Альма мотнула головой. – Я не знаю, зачем вы это делаете, но прошу, оставьте меня. Возвращайтесь в поместье. Живите так, как жили все годы до этого приезда. Наслаждайтесь тем, что так было нужно. Не лезьте в мою жизнь.
– Кого ты спасла, гелин? Ребенка? Мать? Подругу? Любимого мужчину? Кого?
– Не ваше дело.
Он ведь больше не спрашивал, спасла ли. А значит, и отрицать нет смысла. Но признаваться почему-то не хочется. Хотя это и было бы приятно. Приятно смотреть, как вытягивается его лицо, когда он узнает, кого спасла. Как он сам отвечает на вопрос, любит ли она того, другого, которому тоже отдала часть души. Абсолютно неправильно отвечает на этот вопрос.