Страница 34 из 55
Я отправился на кухню и налил себе и Фиг выпить. Она устроилась на диване и спокойно наблюдала за мной, не моргнув.
Что мне нравилось в Фиг, так это то, что ей даже не надо было говорить — достаточно просто быть рядом с другим человеком. Говорил в основном я, что было для меня крайне непривычно. В отличие от Джолин, ей не нужна была глубина разговоров. Мы касались самых глупых тем, шутили, выстреливали цитатами из фильмов. Я говорил о сущей чепухе, что только ни приходило на ум, а она сидела и слушала. Джолин бы сразу приказала мне заткнуться, но Фиг просто нравилось слушать мой голос. Нравилось, что мне есть что ей сказать.
За одним бокалом последовал второй, а, осушив третий, мы были настолько пьяны, что, когда ее рука коснулась моей груди, я не остановил ее. Мне было приятно осознавать, что кто-то хотел меня столь сильно. Мне даже ничего не пришлось делать, чтобы это заслужить — даже если она хотела меня, только потому, что я был мужем Джолин. Интересно, осознавала ли она, насколько глубоко зашла ее одержимость, или же продолжала оправдываться. Она все еще касалась меня, когда мы целовались сквозь запах алкоголя, ее рот был мокрым и податливым. Я поразился ее миниатюрности. Я чувствовал ее косточки, когда мои руки пробегали по ее телу. Она забралась ко мне на колени и стала тереться о меня. На ней были шорты, и я почувствовал, какая она была мокрая, а еще отсутствие трусиков. Я немного отодвинулся, чтобы снять ее шортики и увидеть ее маленькую киску. Я засунул палец в нее, и она приняла меня, сведя с ума. Я поднял ее футболку и коснулся губами ее сосков, и мой язык почувствовал металлические кольца пирсинга. Кто бы мог подумать, что у нее проколоты соски?
Джолин могла выйти из спальни и застать нас в любой момент. Эта мысль должна была меня напугать и заставить оттолкнуть ее. Напротив, я сдернул с нее шорты и подвинул бедра ближе к своим губам. Я хотел узнать ее на вкус, пока мои пальцы были в ней. Она ничего не говорила, лишь тяжело дышала, держась руками за стену позади дивана, наблюдая за тем, что я делаю. В ней не было никакой застенчивости. Она раздвигала ноги еще шире, пока не кончила. Затем она села на диван рядом со мной и натянула шорты.
Никто из нас не проронил ни слова, когда она обулась, и я проводил ее до двери. Она не смотрела на меня, и я не был уверен, стесняется ли она того, что только что произошло, или у нее нет никаких сожалений. Я даже не знал, к чему отношусь сам. Одно дело трахать незнакомок, а другое — подругу собственной жены.
— Пока, — сказала она, шагнув на крыльцо.
Я едва поднял руку, чтобы помахать. Не было никакой причины в моем поступке, лишь мое собственное желание. Я мог бы зайти в спальню и трахнуть свою жену, безо всяких претензий и жалоб с ее стороны. Джолин всегда была не против, секс с ней всегда был отличным. Вместо этого я засунул пальцы в женщину, которую обвинял в преследовании моей жены, и довел ее до оргазма. Я провел рукой по лицу. Ее запах остался на моих пальцах. Я был самым большим ничтожеством планеты Земля.
Глава 34. Стих
— Ты написал стихотворение для меня? Охренеть!
Ее волосы были забраны наверх и совсем не падали на лицо, обнажая шею. Прекрасную, одну из самых любимых.
Я сжал ее колено.
— Люблю твой грязный язычок.
Мы сидели в моей машине, которую Джолин называла стариковской тачкой, в основном из-за цвета. Мы собирались в ресторан во Фремонте, где еще никогда не были. Нам нравилось бывать в новых местах, а сегодня у нас было свидание. Я старался изо всех сил — новая одежда (для меня), цветы (для нее), и да, я написал для нее стихотворение. Она прочитала несколько строк вслух.
Темнота почти покорила меня
Так близко я к ней был
Но ты
Несравнимый огонь
Выбрала обжечь и спасти меня.
Я всем обязан
Только тебе
Моей любви
Моей жизни
Всему на свете
Я был так близок
К безжизненному существованию
Но ты
Несравнимый огонь
Прожгла путь к моей душе
Джолин терпеть не могла свои книги. Ее реакция на собственное творчество напоминала мне Злую Ведьму Запада (прим.пер. — могущественная ведьма из страны Оз). Дважды в год ей нужно было одобрять голоса для аудиокниг, а она каждый раз отказывалась. Не могла слышать, как кто-то читает написанное ей. Вместо нее выбирать приходилось мне. Чувство ответственности приходилось мне по душе, да и у меня самого был голос, идеальный для радио.
— Хорошо получилось, правда? — спросил я. — Днями над ним работал. Знаешь, а ведь я выиграл приз за стихотворение в старшей школе — не только за стих, но и за рассказ о ложке. Мой учитель говорил, что я самый талантливый ученик за ее карьеру.
Я повернулся, чтобы посмотреть на ее реакцию, но она просто уставилась на меня.
— Что?
— Ничего, — она отвернулась.
— Нет, говори, — я искоса взглянул на нее, она была явно рассержена.
— Ты всегда так! Делаешь что-то для меня, а на деле выходит, что для себя.
— Ты о чем?
— В прошлом году ты написал мне романтическое письмо. Оно было прекрасно, как и все, что ты в нем сказал. Но после того, как я его прочитала, ты еще минут двадцать разглагольствовал о том, какой красивый у тебя почерк.
Так и было, я помню чувство удовлетворения. У меня и правда был самый красивый почерк из всех, что мне доводилось встречать.
— А что мне нужно было сказать? Я уже высказал все, что чувствую, в письме. Ты хотела это обсудить более детально? Если уж ты называешь меня нарциссом, то просто сама хочешь больше говорить о себе.
— Возможно, — сказала она, склонив голову на бок. — Или ты мне сказал о том, что я хочу, чтобы ты почувствовал?
— Какого черта это значит?
Ее улыбка была самой холодной из всех, что я видел. В ее глазах не было ни тени убеждения.
— Ничего. Это ничего не значит. Кстати, ты видел новое фото ребенка Келли на Фейсбуке? Так мило!
Внезапная смена темы. Темные волосы и черты эльфа. Я уже было ответил, но вдруг понял, куда она ведет, и рассмеялся.
— Ну ты и дурочка!
Она сделала недоуменное личико, но я видел, что она старается изо всех сил не рассмеяться. Она вечно смеялась, что я выкладывал слишком много своих детских фотографий в Инстаграме.
— Ты даже не выкладываешь фото своей дочери! — обычно говорила она. — Но явно помешан на собственных детских снимках.