Страница 52 из 70
Мне советовали быть готовым к этому. "Кровать" была просто кроватью, а тело снова слушалось меня. Более того, и проголодался, а за все время пребывания на Веге-пять я ни разу не хотел есть. Медицинская машина насыщала мой организм сама.
Но я даже не стал предаваться великолепной радости голода, так здорово было вновь почувствовать себя телом - телом, а не просто головой. Я соскочил с постели, почувствовал легкое головокружение, которое сразу же прошло, и усмехнулся. Руки! Ноги!
Я с восторгом исследовал эти чудеса. Они были целехоньки и нисколько не изменились.
Потом я присмотрелся повнимательней. Нет, кое-какие изменения есть.
На голени не было больше шрама, заработанного когда-то во время игры. Как-то на ярмарке я вытатуировал у себя на левом предплечье слово "мама". Мама очень огорчилась, а отец плевался от отвращения, но велел не сводить татуировку, чтобы впредь неповадно было дурить. Теперь ее не было. С рук и ног исчезли мозоли.
Несколько лет назад я лишился ногтя на мизинце правой ноги, потому что промахнулся топором. Теперь ноготь оказался на месте.
Я поспешно поискал шрам от аппендицита, нашел его и успокоился: исчезни и он, я бы не был уверен, что это действительно я.
Подойдя к зеркалу, я обнаружил, что у меня отросли такие длинные волосы, что впору обзаводиться гитарой (обычно я ношу короткую прическу), но зато меня побрили,
На комоде лежали доллар шестьдесят семь центов, автоматический карандаш, листок бумаги, мои часы я носовой платок. Часы шли. Долларовая бумажка, листочек и носовой платок были выстираны и выглажены. Одежда, безупречно чистая и отремонтированная, лежала на столе. Но носки были не мои: на ощупь из войлока, если, конечно, бывает войлок не толще бумажной салфетки, который растягивается вместо того, чтобы рваться. На полу стояли теннисные туфли - точно такие же, как у Крошки, только моего размера.
Я оделся.
В дверь влетела Крошка.
- Кто-нибудь дома есть? - она несла поднос.- Не хочешь позавтракать?
- Крошка! Да посмотри же на меня!
Она так и сделала.
- Очень неплохо,- отметила она,- особенно для такой обезьяны. Но надо подстричься.
- Ну, не здорово ли! Все куски собрали обратно!
- Ты никогда и не разваливался на куски,- ответила Крошка,- если не считать отдельных деталей, я ведь читала ежедневные сводки. Куда поставить? - Она поставила поднос на стол.
- Крошка,- спросил я не без обиды.- Тебе безразлично, что я поправился?
- Что ты, конечно, нет. А то с чего бы я попросилась нести тебе поднос? Но я еще вчера знала, что тебя выпускают из бутылки. Кто, по-твоему, стриг тебе ногти и брил тебя? С тебя за это доллар, сейчас цены на бритье возросли.
Я взял свой многострадальный доллар и протянул ей.
- Ты, что, совсем шуток не понимаешь?
- "Ни кредитором будь, ни должником".
- Полоний. Он был занудливый старый дурак. Нет, Кип, я не могу взять твой последний доллар.
- Так кто же не понимает шуток?
- Знаешь, ешь лучше завтрак,- ответила Крошка.- Этот пурпурный сок очень вкусный, похоже на апельсиновый. Вот это похоже на яичницу-болтушку, вполне приличная имитация, я даже попросила окрасить ее в желтое, а местные яйца просто ужас, что, впрочем, неудивительно, когда знаешь, где их берут. Вот это, похожее на масло - растительный жир, я его тоже окрасила в правильный цвет. Хлеб настоящий, сама поджарила. Соль тоже настоящая, и они удивляются, что мы ее едим, потому что считают ее ядом. Валяй, я ведь все проверила на себе, как на кролике. Но кофе нет.
- Ничего, обойдусь.
- Я его вообще никогда не пью - хочу вырасти. Ешь!
Запах был восхитителен.
- А где твой завтрак. Крошка?
- Я уже поела несколько часов назад. Но я буду следить за тобой и одновременно с тобой глотать.
Вкус еды казался мне странным, но вообще-то как раз то, что доктор прописал, да так оно, наверное, и было. Давно я не получал от еды такого удовольствия.
Наконец, я сделал паузу, достаточную, чтобы сказать:
- Надо же, нож и вилка!
- Единственные на планете,- ответила Крошка.- Мне надоело есть пальцами, а их приборы для нас неудобны. Я нарисовала картинки. Этот прибор мой, но тебе мы тоже закажем.
На подносе лежала салфетка - из того же войлокоподобного материала. Вода на вкус казалась дистиллированной. Но мне было все равно.
- Крошка, а чем ты меня так здорово побрила без единой царапинки?
- Маленьким таким приборчиком, пустым внутри. Не знаю для чего он предназначен здесь, но если ты запатентуешь его дома - станешь миллионером. Доедай тост.
- Больше не могу.- А я-то думал, что съем все до последней крошки.
- Ну, ладно, тогда я доем.- Зацепив тостом немножко масла и проглотив его, она заявила:- Я пошла.
- Куда?
- Надевать скафандр. А потом поведу тебя гулять.- Крошка исчезла.
За исключением части, видимой с моей кровати, холл вовсе не был похож на мой дом, но, как и дома, дверь налево вела в ванную. Ее и не пытались имитировать под земную, все освещение и сантехника были веганские, но оказались очень удобными.
Я проверял Оскара, когда вернулась Крошка. Если они и впрямь срезали с меня скафандр по кускам, то восстановили его просто изумительно, исчезли даже те заплатки, которые ставил когда-то я. И они вычистили скафандр так тщательно, что внутри даже не осталось никаких запахов. Скафандр был в отличной форме и имел трехчасовой запас воздуха.
- Ты отменно выглядишь, дружище.
"В лучшем виде, обслуживание здесь на высоте".
- Это заметно.
Подняв голову, я увидел Крошку, уже одетую в свой "весенний туалет".
- Крошка, а без скафандра здесь гулять нельзя?
- Можно. Тебе достаточно надеть респиратор, козырек от солнца и темные очки.
- Ты меня убедила. А где же мадам Помпадур? Как ты всунула ее под костюм?
- Всунуть нетрудно, только она выпирает немножко. Но я оставила ее в своей комнате и велела ей хорошо себя вести.
- И как, есть надежда?
- Сомнительно. Она вся в меня.
Где твоя комната?
Рядом. Это единственная часть дома, где созданы земные условия.
Я начал влезать в скафандр.
- Слушай, а радио в твоем балахоне есть?
- Есть все то же самое, что у тебя, и даже больше. Ты не заметил перемен в Оскаре?