Страница 31 из 34
Мочан, слышавший этот разговор, подбежал к Кашину.
- Михаил Прокофьевич, бригада бурильщиков находится здесь. Я сам бывший подрывник, умею обращаться с аммоналом. Разрешите помочь.
Кашин несколько мгновений, прищурясь, смотрел в лицо Мочану, как будто припоминал, кто это. Затем сказал четко:
- Разрешаю, товарищ Мочан. Понесете в забой материалы. Берите костюмы. Поступите в распоряжение товарища инженера.
15.
УЗКИЙ тоннель шел прямо, как луч, 9 километров и без единого поворота. Так было предусмотрено проектом, каждый поворот затруднял бы движение лавы. Навстречу плыли гладкие, совершенно одинаковые стены. Казалось, что люди топчутся на месте - они шли полчаса и час, и те же стены теснили их. Кое-где попадались надписи мелом - числа, расстояния, размеры, записи ковалевцев: "Этот перегон строил мастер Ковалев". "Все на штурм вулкана!" Было и шуточное приветствие:
"Здравствуй, лава! Как тебе нравится здесь?" Через несколько часов лава должна была прийти и стереть эти надписи.
Тоннель был невысок, долговязый Мочан царапал потолок шлемом, приходилось идти, не распрямляясь, от этого болели шея и спина. В скафандре было жарко, трудно дышать, так как несгораемый костюм надежно защищал тело не только от жары, но и от охлаждения. Работая на вершине, Мочан привык к свежему горному воздуху и с трудом переносил жару. Пот лил с него градом и струйками бежал по спине. Чесался нос, спина, затылок, локти... Мочан ожесточенно хлопал себя рукавицами, но удары пропадали в пробковой прокладке. От лишних движений становилось все жарче, и еще сильнее зудела кожа. Очень хотелось снять шлем и почесаться вволю, но грозные плакаты предупреждали:
"Берегись, стены обжигают!" "Берегись, не снимай костюма!"
Возле плакатов висели термометры, и каждый показывал больше предыдущего. Вскоре температура превысила 100 градусов, потом 200... А рабочие продолжали идти вперед.
Но вот замелькали огни, послышался лязг металла, в микрофоне зазвучали непривычно гулкие голоса. Затем стали видны очертания огромной машины, перед ней копошились странные фигуры, задевающие макушкой за кровлю. Одна из них кинулась навстречу подрывникам, и Мочан узнал взволнованный голос Ковалева.
- Отчего так долго? Лава уже в трубе. К комбайну подойти нельзя.
Уже несколько часов подряд жидкая лава просачивалась в комбайн небольшими порциями и, быстро остывая, превращалась в окаменевшие лепешки. На них наплывали все новые и новые порции. Лава уже пробилась в штольню и не подпускала людей к комбайну. За это время машияа была затоплена наполовину, она как бы вросла в камень Станина, рычаги, зубчатые колеса, валы и тяги тонули в твердеющем базальте. Машина напоминала незаконченный памятник, где скульптор успел высечь лицо, а очертания фигуры еще спрятаны в камне, угадываются с трудом.
Темная лава казалась прочной и безвредной. Она не светилась, электрические фонари забивали слабый свет огненных трещинок. Но когда один из рабочих с силой воткнул в нее ломик, пробитая дырка вспыхнула раскаленным угольком. Температура под тонкой корочкой доходила до тысячи градусов.
- Надо взрывать срочно, через час будет поздно, - сказал инженер. - И рвать в мелкие кусочки, чтобы обломки не мешали лаве.
- А как добраться до машины?
- Свяжем шесты, подсунем заряд поближе.
- Шесты коротки. Здесь метров десять, не меньше. Правильный взрыв не получится. Лучше бы перебраться.
Старший подрывник остановился в затруднении. Десять метров лавы невинной снаружи и наполненной нестерпимым жаром внутри - отделяли людей от механизмов. Положить заряд перед лавой на расстоянии 10 метров от комбайна? Получится ли нужный эффект? Связать заряд и забросить его, как бомбу? Но при броске могут выскочить взрыватели, или еще хуже взрыв произойдет прежде, чем люди отойдут хотя бы на шаг.
И рабочие стояли в раздумье. Все они понимали опасность. Лава могла прорваться каждую минуту, сокрушить комбайн и сжечь их. Но думали они не о себе, они пришли спасать общий труд. Лавопровод под угрозой -- это понимали все. Инженер, кроме того, понимал, что под угрозой и паропроводы. Давление в пещере упало, лава поднимается, она может закупорить скважины, пробуренные с таким трудом.
И тогда Мочан одним движением вскочил на полузастывшую лаву. Это было в его стиле: рискнуть, и дело с концом. Две-три секунды, короткая перебежка, прыжок в дверь, и вот он, поджав ноги, сидит на горячей станине... В одном месте лава продавлена, - виден огненный, медленно затухающий след. Если бы не асбестовые подошвы, Мочан остался бы без ноги.
Ему стало весело от собственной смелости и ловкости, оттого, что он не побоялся принять вызов вулкана. Какая-то белая фигура пыталась последовать за ним, но провалилась по щиколотку. Неудачника подхватили подмышки и вытащили на твердую почву.
- Не надо, - крикнул Мочан - Я справлюсь. Я умею.
Волей-неволей все остальные вынуждены были только помогать ему. Старший подрывник приказал всем молчать, он один давал советы и указания. Подрывники ловко увязывали в пакеты бруски взрывчатки, такие безвредные с виду, похожие по цвету и на ощупь на воск.. С помощью шестов пакеты подталкивали к Мочану, а он уже, перелезая через рычаги, распределял взрывчатку между деталями комбайна, снабжая брусочками каждый шкив, каждый вал, каждый короб, стойки, лапы, щиты. Мочан работал с увлечением, с подъемом, хотя как механик жалел умную машину, которая проделала такую сложную работу, а теперь обречена была стать грудой обломков. Но спасти комбайн, врастающий в раскаленную лаву, было уже невозможно. Надо было спасать многомесячный труд людей.
- Шнур отрезай ровно! Тяни его на станину. Не оставляй лохматых концов! Вставляй в капсюль осторожно! Подложи асбеста, чтобы шнур не загорелся, - командовал старший подрывник И хотя Мочан знал все эти мелочи, он, не огрызаясь, повторял с воинской четкостью: "Есть, на станину". "Есть, подложить". Он понимал, что подрывник обязан напоминать ему правила, обязан давать советы. Подрывник как бы тренер, а Мочан - чемпион. Тренер лучше знает, как надо бегать, но бежать и бороться за приз предстоит все-таки ученику, а не тренеру.