Страница 4 из 12
Выйдя из самолета, мы были мгновенно ослеплены сиянием реактивных геодвигателей. Их плазменные плюмажи были на несколько величин мощнее, чем когда мы видели их в последний раз, — их свет был виден даже сквозь закрытые веки. Лучи больше не наклонялись, теперь они устремлялись прямо в небо. Двигатели работали с полной нагрузкой.
Ускорение породило стометровые цунами, обрушившиеся на каждый континент. Обжигающие ураганы вздымали кипящую пену, с необузданными яростными воплями проносились сквозь бесчисленные колонны плазмы. Большая часть деревьев была вырвана с корнем. Планета тоже превратилась в колоссальную комету, чей голубой хвост пронизывал темноту космоса.
Земля отправилась в путь, а вместе с ней и все человечество.
Как раз в самом начале нашего странствия скончался мой дедушка — его обожженное тело пожрала инфекция.
В свои последние минуты он повторял снова и снова: «О Земля, моя бедная скиталица Земля…»
Глава 2
Эпоха Исхода
После того как Земля покинула свою орбиту, нашу школу перевели в подземный город — мы стали его первыми обитателями. Школьный автобус въехал в обширный туннель, и спуск начался. Вскоре туннель сузился до коридора, который неизменно продолжал спускаться. Примерно через полчаса нам сказали, что мы уже в городе; но, выглянув в окно, я мог только спросить себя: «Это что — город?!»
Я видел лишь бесконечную череду ветвящихся пещерных проходов и бесчисленных запечатанных металлических дверей. Под высоким потолком пещеры висел ряд огромных прожекторов, заливающих все вокруг безжизненной холодной синевой. Как не впасть в отчаяние при мысли, что таков будет мой мир до конца моих дней?!
— Жили же древние люди в пещерах, вот и мы поживем, — сказала Лин — тихо, но недостаточно тихо, чтобы ее не услышала госпожа Син.
Обращаясь ко всем нам, она сказала:
— Ничего не поделаешь, ребята. Поверхность Земли скоро станет очень, очень страшным местом. Там создадутся такие условия, что если сплюнуть, то плевок не долетит до земли. Когда настанет холод, он замерзнет на полпути вниз, а когда станет жарко, он испарится, едва вылетев изо рта!
Учительница еще не закончила свое предостережение, как какой-то малыш повернулся ко мне и спросил:
— Про холод — это я понимаю, это потому, что Земля будет уходить от Солнца все дальше и дальше. А жара почему?
— Придурок, не учил про орбитальное ускорение? — съязвил я.
— Нет, — ответил он, потупившись.
За объяснения взялась Лин — наверно, чтобы отвлечься от печальных мыслей.
— Дело обстоит не совсем так, как ты думаешь, — сказала она. — Понимаешь, геодвигатели недостаточно мощны. Они могут лишь немного разогнать Землю, а этого мало, чтобы вот так сразу сорвать ее с орбиты. В действительности, прежде чем сбежать, Земля обернется вокруг Солнца пятнадцать раз! В течение этих пятнадцати витков планета будет медленно набирать скорость. Сейчас орбита Земли все еще, можно сказать, круговая, но по мере ускорения она будет постепенно вытягиваться в эллипс. Чем выше скорость нашей планеты, тем более вытянутой будет орбита, а Солнце сместится в один конец эллипса. В самой удаленной от Солнца точке траектории на Земле будет запредельный холод.
— Ну да, но все равно непонятно! Когда Земля придет в самую дальнюю точку, на поверхности станет очень холодно, а когда она окажется в другом конце эллипса, расстояние от Солнца будет… хм, дай подумать… — Он немного помолчал. — Нет, орбитальная динамика утверждает, что мы не станем ближе к Солнцу, чем сейчас… Так с чего тогда должно стать жарче?
Пацан был маленьким гением, но такими были мы все, это было нормой. Какое счастье, что благодаря генной инженерии мы научились передавать детям память их родителей. Без этого даже через 400 лет мы не смогли бы создать такое чудо как геодвигатели. Чудо, затмевающее творения самого Господа.
Тем не менее я не мог удержаться, чтобы не съехидничать:
— Вот недоумок, а про геодвигатели забыл? Прямо сейчас эти паяльные лампы, все десять тысяч с гаком, врубились на полную мощность. Сама Земля — это всего лишь мячик с ракетными соплами. — Я с деланным презрением покачал головой. — А теперь заткнись. Надоел!
Так началась наша жизнь в толще земли. Подземные города распространились по континентам. Они находились в пятистах метрах под поверхностью, и в каждом могло проживать более миллиона человек. Под землей я закончил начальную школу и перешел в среднюю.
Бóльшая часть школьной программы отводилась естественным наукам и технике; изучение искусства и философии было сведено к минимуму. У людей не хватало времени на подобные излишества. Можно сказать, в те годы человечество было загружено работой, как никогда в истории. Постоянный, непрекращающийся труд, а несделанного все равно оставалось очень много. Интересно, что религии, царившие в мире на поверхности, в одночасье исчезли без следа. Мы все еще учили историю, но наши учебники изображали жизнь человечества под солнцем как пребывание в неком мифическом раю.
Мой отец служил в космическом флоте, на околоземной орбите. Он почти все время проводил на работе, и я редко видел его дома. Помню, как на пятом году ускорения вся наша семья отправилась на морское побережье. Планета тогда находилась в афелии. Для нас День афелия был праздником вроде Нового года или Рождества. В самой отдаленной от Солнца точке мы могли позволить себе чуть расслабиться, поддавшись ложному чувству безопасности.
Для выхода на поверхность нам по-прежнему требовались термокостюмы — полностью герметичные, с питанием от ядерных батарей. Практически единственное, что мы были в состоянии увидеть, выйдя наружу, — это ослепительный свет плазменных геодвигателей. Сияние леса энергетических лучей, казалось, поглотило весь мир. Пришлось лететь на аэрокаре много часов, прежде чем мы убежали от их пламени и смогли увидеть освещенное солнцем побережье. Само Солнце стало крошечным, не больше бейсбольного мяча. Оно висело в небе совершенно неподвижно, его далекие лучи озаряли тусклым сумеречным светом лишь ограниченный участок земной поверхности. Небо было глубокого синего цвета, и в нем ярко сверкали звезды. Бросив взгляд вдаль, я на мгновение призадумался: а где же океан? Перед моими глазами до самого горизонта простиралась белая ледяная равнина.
На льду замерзшего океана развеселая толпа пускала в темно-синее небо фейерверки. Царило необычайно праздничное настроение. Подвыпившие гуляки катались по льду и орали песни так, что у меня звенело в ушах. Казалось, участники праздника никак не могли договориться между собой, какую песню петь, и в результате каждый вопил свое во всю мочь легких, внося посильный вклад в общую дикую какофонию.
— Что бы ни происходило, люди хотят жить полной жизнью, и в этом нет ничего плохого, — сказал отец. Он замолчал, внезапно вспомнив что-то, чем еще не поделился. — Ах да, забыл вам сказать. Я полюбил Ли Син. Хочу переехать к ней.
— Кто она? — безмятежно спросила мама.
— Моя учительница начальных классов, — ответил я вместо папы. Я уже два года ходил в среднюю школу и понятия не имел, как отец познакомился с учительницей Син. Может быть, на моем выпускном?
— Хорошо, иди, — проговорила мама.
— Уверен, через некоторое время мне это надоест, — продолжал отец. — Тогда я вернусь. Вы не против?
— Если хочешь, почему бы и нет, — ответила мама, спокойная, как мерзлый океан вокруг. И лишь через несколько секунд в ней наконец всколыхнулись эмоции.
— Ах, взгляните, какая красота! — воскликнула она, указывая на полыхнувший в небе фейерверк, явственно воодушевленная эффектным зрелищем. — Спорим, у него внутри голопроектор!
В те времена, смотря фильмы или читая книги Предсолнечной Эпохи, мы часто недоумевали. Мы никак не могли взять в толк, зачем люди вкладывали столько эмоций в дела, не имеющие никакого отношения к выживанию. Наблюдать за главным героем, впадающим в отчаяние или плачущим из-за любви, было для нас настолько странно, что и словами не описать. В те дни неминуемая угроза гибели и желание спастись отодвигали все остальное в тень. Ежедневные новости о состоянии Солнца и положении Земли поглощали почти все наше внимание и управляли нашими эмоциями. Эта глубочайшая сосредоточенность на выживании постепенно привела к изменениям в психике и духовной жизни людей. Любовь со всеми ее переживаниями стала чем-то посторонним, отвлекающим от более важных дел. Мы стали как азартный игрок, который осушает свой бокал, не отрывая взгляда от вращающейся рулетки.