Страница 15 из 17
Однако в настоящее время формируется теоретическая модель естественноисторического процесса, где основными понятиями становятся «мера», «количество» и «качество». Она требует познавать законы развития общества, которые определяют норму естественноисторического процесса, разрабатывать методологию, позволяющую познать законы. В этом смысле весьма существенно такое понимание единства научной теории и научной истории, согласно которому каждая из двух указанных теоретических моделей предполагает свои стандарты рациональности, соответствие каждой из данных теоретических моделей определенному типу общества.
Как показывает исторический опыт, не может быть и речи о механическом заимствовании цивилизационных параметров одного типа на другие типы, тем более цивилизационно-культурные круги, которые переживают новое рождение или находятся на подъеме. Важнейшее условие жизнеспособности и расцвета любой цивилизации – это разнообразие составляющих ее этнонациональных, социокультурных, конфессиональных и иных элементов, объединенных в подобие сообщества государств, стран и народов. Впрочем, нельзя не считать нелепостью единое мировое сообщество, с некоей унифицированной системой ценностей, культур, единого образа жизни, едиными стереотипами и стандартами поведения и т.д. Единообразный космополитический мир – место для жизни малопривлекательное. Современный же мир, как представляется, предполагает новый, неизмеримо более высокий уровень сложности и многообразия. Отмечено, что социокультурное и духовное наследие плохо переносит трансплантацию. Поэтому естественно, что попытки достижения духовного, культурного, ценностного единства не могут не встретить самого решительного и непримиримого сопротивления народов, что в той или иной степени детерминирует военный прогресс.
Особенность исследования военного прогресса состоит в том, что понимание пагубных последствий применения оружия массового поражения в известной мере предотвращает всемирный военный конфликт, а также косвенно препятствует возникновению локальных конфликтов, особенно если они чреваты потенциальной опасностью столкновения в глобальных масштабах. Однако данное обстоятельство совсем не означает, что оружие массового поражения само по себе способствует поддержанию мира и вообще исключает возможность его использования.
Фаталистическая и пессимистическая трактовка тенденций современного исторического процесса наиболее характерна для неоконсервативных теорий, в которых проблемы войны и мира рассматриваются с позиций национальных и региональных интересов конкретных политических кругов, стремящихся сохранить свое преимущественное положение в международной экономической и политической системе, а также традиционные социально-политические поряди и институты внутри собственных государств. Эти теории являются своеобразной реакцией политической и социальной элиты на происходящие в мире радикальные социальные изменения на развивающиеся процессы либерализации и демократизации внутренней и международной жизни и вызванную этим нестабильность ее собственного положения.
Сторонники таких теорий нередко отрицают рациональность, познаваемость и контролируемость исторического процесса. Одни из них (К. Лоренц, М. Уошберн, Д. Даниэлс, Р. Ардри) исходят из положения, согласно которому народыне массы, нации и индивиды агрессивны по своей природе, а поэтому являются носителями иррациональных и разрушительных сил истории. Другие, представляющие так называемую «школу реалистов» (Дж. Кенан, Г. Моргентау), считают, что войны являются результатом нарушения внутригосударственной дисциплины и традиционных международных установлений. А все вместе консерваторы исходят из убеждения, что человеческие массы в своих устремлениях и действиях движимы не разумом и соображениями всеобщего блага, а невежеством, эмоциями и эгоизмом.
Однако при всей своей кажущейся несхожести подобные футурологические проекты преследуют единую социальную и идеологическую цель. Есть определенная логика и в том, какие именно на них выдвигаются в тот или иной момент на передний план, что противопоставляется им в качестве альтернативы, а на самом деле лишь дополняет их. Логика эта объясняет, в частности, почему концепция «технократического оптимизма», превращающие научно-технический прогресс в единственный источник прогресса вообще (Ж. Фурастье, Д. Белл, А. Тоффлер и др.), так легко уживаются на Западе с «»разочарованием в прогрессе (Р. Арон), «критикой науки» (Ч. Рейх и другие), «технологическим пессимизмом» (Г. Маркузе), абстрактными идеями «гуманизации науки» (Ю. Хабермас).
Важно отметить еще один факт, принципиально влияющий на военный прогресс. Имеется в виду резкое расширение масштабов участия масс в политике, при этом связь их с политикой развивается как бы по двум противоположным, а на самом деле взаимосвязанным руслам. С одной стороны, человек больше дистанцируется от политики, проводя отчетливую грань между своей жизнью, своими интересами и областью вмешательства государства и других политических институтов. С другой – укрепившись в собственных экономических, социальных основах, человек активнее интересуется политикой, требуя, чтобы она больше учитывала его интересы и реагировала на них. В данной связи проблема военного прогресса приобретает новое наполнение, ведь власть предполагает определенный уровень поддержки, в том числе и военной.
Военный прогресс был тесно связан с тем фактом, что политическая история XX в. отмечена вспышками тоталитаризма, воплотившегося в фашистских режимах. Тоталитарные режимы заставили человечество вспомнить о самых мрачных страницах своей политической истории и, кроме того, с новой силой поставили проблему военного прогресса. Дело в том, что военная авантюра фашистской Германии, тем не менее, значительно подстегнула военный прогресс в его двояком смысле: как результат силы духа и как стимул к техническому рывку.
Глобализация общественных отношений проявилась, в частности, рядом локальных военных конфликтов. Во второй половине века человечество не знало мировых войн, но такие конфликты, как американская война во Вьетнаме, в Афганистане, война США с Ираком из-за Кувейта, по вовлеченности в свой механизм различных социальных сил, остроте противостояния явно тяготели к перерастанию в мировые конфликты. И не случайно во второй половине века угроза третьей мировой войны, разработка различных мер ее предотвращения существовали как вполне определенная реальность.
Разница в отечественном понимании сути военного прогресса и представлении о нем на Западе является принципиальной. Перед первой мировой была масса публицистики, где искренне утверждали, что теперь, в век технического прогресса и цивилизации никакие глобальные войны невозможны, ведь все европейские монархии – просто члены одной семьи. Когда Россия подписывала исторические соглашения с Англией по Центральной Азии в 1907 году и полагала, что это уже полная гарантия от войны. Однако есть народные войны, когда за ценой не постоят. Это вообще явление другого порядка, на которое способны не все народы и не всегда, поэтому судить им об этом не дано.
Россия формально является правопреемником СССР и наше самоопределение, идентичность напрямую связаны с победой. Не с конкретными результатами второй мировой войны, а с – сакральным представлением о ней, как столкновением добра и зла. Суть всех европейских войн, в которые так или иначе вовлекается Россия, в том, чтобы не дать создать гарантий мира на континенте. В этом отношении важны адекватные оценки поражений и побед. Например, вместе с правильным названием Великой Отечественной войны мы утратили в нашей повседневной исторической памяти важные ключи для оценки военного прогресса.
Война России решительно невыгодна и не нужна, что ясно доказывают последние 200 лет европейской истории. Не говоря уже о том, что мы и до того ни на кого не нападали, а только отбивались и укрепляли границы. Зная об этом, Западная Европа находилась в параноидальном страхе перед нападением СССР, то есть России, хотя наши соотечественники не стали мстить немцам за содеянное как народ, обладающий действительной христианской моралью. Ведь СССР предложил концепцию мирного сосуществования двух систем и активно разрабатывал договоры об ограничении стратегических наступательных вооружений.