Страница 68 из 231
- Ваша жена - очень милая, привлекательная женщина, - прошептал он. Я не мог унизить и огорчить её.
Далтон изобразил тяжкий вздох.
- Вот и у меня та же проблема.
Линскотт выпрямился, улыбаясь.
- Директор, - уже более серьезно продолжил Далтон, - С Клодиной чуть раньше случилось несчастье. Прогуливаясь на улице, она оступилась и ударилась.
- Добрые духи, - взял Линскотт женщину за руку. - Вы сильно ушиблись, дорогая?
- Пустяки, - пробормотала Клодина.
- Я знаю Эдвина много лет. И уверен, что ваш муж все правильно поймет, если я провожу вас в ваши апартаменты. Вот, возьмите меня под руку и я доставлю вас до постели в целости и сохранности.
Потягивая вино, Далтон следил за сценой поверх бокала. Ее глаза бегали по залу. Они горели желанием принять предложение. Возможно, она будет в безопасности, если согласится. Линскотт - могущественный человек и охотно примет её под свое крыло.
Этот маленький эксперимент должен был показать Далтону то, что ему было необходимо знать. К тому же в этом не было большого риска. В конце концов, люди, случаются, бесследно исчезают. Он ждал, когда Клодина покажет ему, как пойдет дело дальше. Наконец разрешит стоящую перед ним проблему.
- Спасибо за заботу, Директор Линскотт, но со мной все в порядке. Я так ждала этого пира, так хотела посмотреть на гостей. Я буду вечно сожалеть, если пропущу его и не услышу речи Министра Культуры.
Линскотт отпил глоток вина.
- С тех пор, как Эдвина избрали представителем, вы с ним крепко поработали над новыми законами. Вы работали вместе с министром. Какого вы о нем мнения? Только честно, - подчеркнул он жестом последние слова.
Клодина отпила вина. Она перевела дыхание и, уставясь в пространство, заговорила.
- Министр Шанбор - человек чести. Проводимая им политика идет на пользу Андериту. Он с уважением отнесся к законам, предложенным Эдвином. Она сделал ещё глоток. - Нам повезло, что Бертран Шанбор стал Министром Культуры. Мне трудно даже вообразить себе другого человека, который бы справился со всем тем, с чем справляется он.
- Довольно громкое одобрение из уст такой женщины, как вы. - Поднял брови Линскотт. - Нам всем прекрасно известно, Клодина, что ваша лепта в написании этих законов не меньше, чем Эдвина.
- Вы слишком добры, - пробормотала она, глядя в бокал. - Я всего лишь жена высокопоставленного человека. Вряд ли обо мне стали скучать и быстро забыли бы о моем существовании, сверни я себе шею нынче вечером. А Эдвина будут помнить долго и добрым словом.
Линскотт озадаченно уставился на её макушку.
- Клодина слишком низкого о себе мнения, - встрял Далтон. Он заметил безупречно одетого в длиннополый красный сюртук мажордома, открывающего двойные двери. За этими дверями гостей поджидали чаши для омовения рук. В каждой плавали лепестки роз.
- Полагаю, вам известно, кто сегодня почетный гость? - Обратился Далтон к Директору.
- Почетный гость? - Нахмурился Линскотт.
- Представитель Имперского Ордена. Высокопоставленный имперец по имени Стейн. Приехал передать нам слова императора Джеганя. - Далтон отпил вина. - Суверен тоже прибыл, чтобы услышать послание.
Услышав новость, Линскотт вздохнул. Теперь он понял, зачем его пригласили вместе с другими Директорами на то, что они посчитали не более чем самым обычным пиром в поместье. Суверен, в интересах безопасности, редко заранее предупреждал о своем появлении. Он прибыл со своей личной охраной и большим штатом прислуги.
Тереза просияла и лучисто улыбнулась Далтону, с нетерпением ожидая развития событий. Клодина смотрела в пол.
- Дамы и господа, ужин подан! - Провозгласил мажордом.
Глава 21
Она воздела руки-крылья и сильным глубоким голосом запела старинную балладу, древнюю, как сам миф.
Явились они из страны леденящего мрака,
Настолько прекрасны, насколько ужасна их власть,
Исчадия смерти, исчадия тлена и праха,
Пришли в этот мир, чтобы здешнюю магию красть.
Колокола прозвонили трижды, и на зов их явилась смерть.
Не всякий способен увидеть их странные игры,
Когда путешествуют, сидя верхом на волне,
Роятся над пламенем как бестелесные искры
Иль в ивовых лозах таятся, скитаясь во тьме.
Колокола прозвонили трижды, и на зов их явилась смерть.
На грани меж воздухом, огненной плазмой, волною
Они существуют. И смертный любой обречен,
Едва лишь пленится безмерной красой ледяною,
Едва их увидит, - с могилой навек обручен.
Колокола прозвонили трижды, и на зов их явилась смерть.
В охоте расставшись, но вновь собираясь для танца,
Для гибельной пляски, незримой коварной игры,
Любого введут в состоянье прекрасного транса,
Готовясь насытить своей королевы костры.
Колокола прозвонили трижды, и на зов их явилась смерть.
Когда же ушел с водопадов Он, жаждущий тризны,
Когда прозвонили охранные колокола,
Когда Он призвал и потребовал плату и трижды
Пропели набаты, и на Гору гибель пришла,
Колокола прозвонили трижды, и на зов их явилась смерть.
Пытались они ускользнуть, не поддаться заклятью,
Пытались прельстить, откупиться или очаровать,
Но черной связал, обессилил Он их благодатью,
И черные души пришлось им Ему отдавать.
Колокола смолкли, и Гора убила их всех. И Гора похоронила их всех.
Молодая певица завершила свою зачаровывающую песню на невероятно длинной ноте, и гости разразились шквалом аплодисментов.
Это была древняя баллада о Йозефе Андере и лишь по одной этой причине её любили все. Далтон как-то однажды перелопатил древние тексты в попытке узнать смысл песни, но не нашел ничего, что могло бы пролить свет на значение слов баллады, которые к тому же варьировались, поскольку версий баллады существовало несколько. Это была одна из тех песен, смысл которых никто толком не понимает, но все очень любят, потому что в ней совершенно очевидно отражалась какая-то победа, одержанная когда-то всеми глубоко уважаемыми основателями Андерита. По традиции эта чарующая мелодия исполнялась лишь в особо торжественных случаях.
По какой-то страной причине Далтону показалось, что вот сейчас слова песни более понятны ему, чем прежде. У него было ощущение, что он вот-вот поймет их смысл. Но это ощущение исчезло так же быстро, как появилось, и Кэмпбелл переключился на другое.