Дух Огня

Энн в свою очередь дернула плечом.

- Когда меня пытались убедить, что шимы на свободе, я тоже сперва этому не поверила. Так что мы с тобой обе хороши. Я бы сказала, что с таким прямо-таки ослиным упрямством, Сестра Алессандра, есть надежда, что в один прекрасный день ты станешь Аббатисой.

Алессандра вроде бы вопреки своей воле улыбнулась Энн.

Энн смотрела, как ложка с куском колбасы ныряет в миску.

- Аббатиса, вы действительно были полностью уверены, что сестры Света поверят вам, что магия исчезает, и захотят добровольно попытаться бежать вместе с вами?

Энн посмотрела Алессандре прямо в глаза.

- Нет, не была. Хотя и надеялась, что они поверят моим словам, зная, как я ценю правду, я знала, что существует вероятность того, что от страха они откажутся бежать, независимо от того, поверят мне или нет.

Рабы, рабы чего-то или кого-то, невзирая на то, насколько сильно ненавидят свое рабское существование, зачастую цепляются за него, боясь, что альтернатива окажется невыносимой. Посмотри на пьяниц, рабов алкоголя, которые считают нас жестокими за то, что мы пытаемся заставить его расстаться с рабской зависимостью.

- И что вы собирались предпринять, если сестры Света откажутся избавиться от рабства?

- Джегань использует их, использует их магию. Когда шимов изгонят и магия восстановится, к сестрам вернется их могущество. И от их рук погибнет много людей, независимо от того, добровольно сестры будут убивать или по принуждению. В случае отказала сбросить рабские оковы и бежать со мной, то все они должны были умереть.

- Так-так, Аббатиса, - выгнула бровь сестра Алессандра. - Как выяснилось, не больно-то мы с вами отличаемся друг от друга. Для сестры Тьмы это тоже было бы веским основанием.

- Обычный здравый смысл. Под угрозой жизнь огромного количества людей. - Энн жутко хотела есть и с тоской поглядывала на ложку с куском колбасы, торчавшую из почти полной миски.

- Ну так почему же вас тогда смогли поймать?

Энн вздохнула.

- Потому что я не думала, что они мне солгут. Солгут в таком важном деле. Хотя это и не повод убивать их, но из-за этого становится чуть легче выполнить это неприятное, но необходимое дело.

Алессандра наконец скормила Энн следующую ложку колбасы. На сей раз Энн заставила себя жевать медленно, наслаждаясь вкусом.

- Ты по-прежнему можешь бежать со мной, Алессандра, - спокойно сказала Энн, прожевав.

Алессандра выудила что-то из миски и отложила в сторону. И снова принялась помешивать суп.

- Я уже говорила, что это невозможно.

- Почему? Потому что Джегань тебе так сказал? Сказал, что он по-прежнему в твоем разуме?

- Это одна из причин.

- Алессандра, Джегань пообещал тебе, что если ты будешь заботиться обо мне, он не будет отправлять тебя в палатки солдат в качестве шлюхи. Ты сама мне об этом говорила.

Женщина перестала помешивать, в глазах её заблестели слезы.

- Мы принадлежим Его Превосходительству. - Свободной рукой она коснулась золотого кольца в губе - отличительному знаку рабов Джеганя. - Он может делать с нами все, что пожелает.

- Алессандра, он тебя обманул! Сказал, что не станет этого делать, если ты будешь заботиться обо мне. Он соврал. Ты не должна верить лжецу. От этого зависит твое будущее, твоя жизнь! Я тоже допустила такую же ошибку, но ни за что не позволю лжецу ещё раз навредить мне. Если он обманул тебя с этим, то в чем ещё он обманывает?

- О чем это вы?

- О том, что ты никогда не сможешь бежать, потому что он по-прежнему в твоей голове! Его там нет, Алессандра! Точно так же, как он не может проникнуть в мой разум, на данный момент он не может проникнуть и в твой! Как только шимов изгонят - тогда да, но сейчас - нет!

Если ты присягнешь Ричарду, то будешь защищена от сноходца и тогда, когда шимов изгонят. Ты можешь сбежать, Алессандра. Мы можем выполнить наш суровый долг в отношении сестер, которые солгали и предпочли остаться в другим лжецом, а потом сбежать.

Голос сестры Алессандры был таким же лишенным эмоций, как и её лицо.

- Вы забываете, Аббатиса, что я - сестра Тьмы, принесшая клятву Владетелю.

- В обмен на что, Алессандра? Что Владетель Подземного Мира предложил тебе? Что такого он предложил, что может быть лучше вечности в Свете?

- Бессмертие.

Энн сидела, глядя в немигающие глаза женщины. Снаружи смеялись и развлекались на свой манер солдаты, некоторые из которых надругались над этой беспомощной пятисотлетней сестрой Тьмы. В палатку доносились запахи, и приятные и мерзкие: тушеного чеснока, жареного мяса, горящей шерсти, сладковатый дымок от березовых дров ближайшего костра.

Энн тоже не отвела взгляда.

- Алессандра, Владетель тебе лжет.

В глазах сестры ожили эмоции.

Поднявшись, она выплеснула почти полную миску на землю снаружи палатки.

Стоя одной ногой на улице, сестра Алессандра обернулась.

- Можешь сдохнуть с голоду, старуха! Я скорее вернусь в солдатские палатки, чем буду выслушивать твои поносные слова!

В тишине одиночества, страдая душой и телом, Энн молилась Создателю прося его даровать сестре Алессандре шанс вернуться к Свету. Молилась она и за сестер Света, тоже отныне потерянных, как и сестры Тьмы.

Отсюда, из темной и пустынной палатки, где она одиноко сидела, прикованная к столбу, ей казалось, что мир сошел с ума.

- Благой Создатель, что же ты натворил? - Плакала Энн. - Или это тоже все ложь?

Глава 58

Далтон торопливо подошел к верхнему столу и улыбнулся Терезе. Она казалась одинокой и заброшенной. При виде мужа она просветлела, хотя он и сильно опоздал. Последнее время он так редко её видел. И ничего с этим поделать было нельзя. Но Тереза все понимала.

Далтон, прежде чем усесться, поцеловал её в щеку.

Министр вместо приветствия лишь мельком глянул на него. Бертран был занят, обмениваясь похотливыми взглядами с дамой, сидевшей за правым столом. Похоже, эта дамочка ухитрялась делать приглашающие жесты куском мясного рулета. Министр улыбался.

Многих женщин сексуальная невоздержанность Бертрана не отталкивала, а наоборот, привлекала, даже если они и не собирались предпринимать активных действий. Надо думать, это какой-то вывих женского ума, что некоторых женщин неудержимо влечет осязаемое проявление мужественности, каким - бы несвоевременным оно ни было. Их пьянило ощущение опасности, чего-то захватывающего, но запретного. Чем омерзительней вели себя некоторые мужчины, тем больше истекали по ним многие женщины.