Страница 40 из 44
Последней книгой, отпечатанной Гутенбергом, стало сочинение Matthaeus de Cracovia: «Tractatus rationis» (1461). При ее издании впервые использованы шпоны (тонкие линейки, которые вставляют между строками для расширения пространства между ними и соответственного выделения текста); употребление шпон, видимо, преследовало цели гармоничного разделения строк и увеличения небольшого объема текста.
Увы, Гутенберг и Шеффер принимали участие в печатании индульгенций, весьма бойко расходившихся в связи с воззваниями Папы о Крестовом походе против турок в 1454—55 годах. Эти листовки, вызвавшие гневный протест Мартина Лютера, возмущенного идеей отпущения грехов за деньги, печатались на одной стороне листа, причем в тексте были оставлены пустые места для вписывания имен грешников, покупавших приобретением этих индульгенций место в раю. Впрочем, сам Мартин Лютер был крайне далек от обвинений Гутенберга в размножении индульгенций и прозорливо назвал книгопечатание «вторым искуплением рода человеческого».
Ряд текстов Гутенберга найден только в одном экземпляре и в виде фрагментов. С большой вероятностью можно утверждать, что некоторые работы Гутенберга до сих пор не найдены или утрачены навсегда.
На протяжении всей подвижнической жизни первопечатника его преследовали судебные преследования и тяжбы заимодавцев. Самыми известными из них является дело о «Предприятии с искусством» и процесс Фуста против Гутенберга, где Гутенберг выступал как изобретатель. Не вникая в хорошо известные подробности этих дел, следует отметить, что они ярко символизируют отношения гения и окружения: творческий энтузиазм первого и корысть второго.
Автор книги «Эра открытий» Ян Голдин писал: «Печатный станок Гутенберга стал спусковым крючком, он модифицировал производство и обмен знаниями: от скудости до широкого распространения. До этого католическая церковь обладала монополией на знания, ее манускрипты, написанные на латыни от руки, были заперты в монастырях. Печатный станок сделал информацию демократичной и стимулировал людей становиться образованными. За 50 лет писцы потеряли свои рабочие места, а католическая церковь лишилась монополии на власть».
Как встретили новации Гутенберга современники и церковь? Мягко говоря – без энтузиазма: неграмотному народу его книги были недоступны и ненужны, заимодавцы видели в нем лишь источник доходов и замучили Гутенберга судебными разбирательствами, церковь и духовенство отнеслось к новациям враждебно – печатание текстов подрывало доходы монашества от переписки книг, а поскольку покупка книг, напечатанных типографским способом, во многом определялась духовенством, то гутенберговские Библии продавались плохо. Ярким, я бы сказал – символическим примером отношения церкви к печатному слову стало преследование первопечатников. Например, во Франции, монахи объявили саму возможность размножения рукописи печатным способом злостной проделкой сатаны, а печатников – его прислужниками. Когда Фуст привез печатную Библию в Париж, он был арестован и брошен в тюрьму по обвинению в колдовстве. Фуст вполне мог бы взойти на костер инквизиции, если бы не умер в заточении в 1465 году… В Кёльне первые экземпляры печатной Библии были преданы церковью сожжению как дело рук дьявола…
Лично для меня Иоганн Гутенберг олицетворяет великую эпоху, получившую сочное наименование «Осени Средневековья», и является ярким символом великого человека, радикально изменившего мировую культуру, упредившего новую историческую эпоху и преобразовавшего западную цивилизацию в планетарную, но при всем этом настолько непонятого современниками, что даже дата его рождения точно не установлена (между 1394 и 1400 гг.), а обстоятельства жизни оставляют огромный простор для игры воображения, фантазий, домыслов и многочисленных мифов.
Через половину тысячелетия после его рождения, в конце XIX века, обществу Гутенберга ничего не оставалось, кроме как условно принять за дату рождения величайшего изобретателя 1400 год[49] для того, чтобы получить возможность отпраздновать его 500-й день рождения в «круглом» 1900 году. Но и поныне, когда мы мысленно возвращаемся к великим деятелям культуры XV века, историки первым вспоминают не Иоганна Гутенберга, своими идеями парадигмально изменившего человеческую культуру, а Васко да Гама, Колумба и португальско-испанских конкистадоров эпохи Великих географических открытий, или, точнее говоря, – насилий, покорений, захватов и уничтожения чужеземных культур. Я не ставлю под сомнение важность расширения мира великими европейцами, но книгопечатание Гутенберга представляется мне несравненно более важным историческим событием, нежели каравеллы, груженные золотом и перцем. Духовные и интеллектуальные завоевания для меня всегда были более значительными, чем территориальные, приносившие огромную прижизненную славу первопроходцам, расширявшим заморские владения европейских тиранов и обогатившим в лучшем случае европейскую кухню. Разница между прославленными и непризнанными историческими фигурами XV века (как, впрочем, любой иной эпохи), заключается в том, что тип конкистадора-завоевателя всегда импонировал человечеству гораздо больше, нежели пророка или духотворца, торившего пути культуры. Потому-то история и поныне пишется не как история духа, но как история завоеваний, мировых империй и мировых войн.
Кстати, имя Гутенберга вообще могло бесследно исчезнуть, если бы Петр Шеффер не увековечил его на одной книге, посвященной императору Максимилиану: «В 1450 году в Майнце изобретено талантливым Гутенбергом удивительное типографское искусство, которое впоследствии было улучшено и распространено в потомстве трудами Фуста и Шеффера».
Ярким свидетельством непризнанности Иоганна Гутенберга современниками является крайняя скудость сведений о его жизни. Хотя он происходил из старинного дворянского рода города Майнца, кончившего свое существование в первой половине ХХ века[50], мы почти ничего не знаем о матери Иоганна Эльзе Вирих фон Гутенберг, кроме того, что она была дочерью сукноторговца и произвела на свет двух мальчиков (старшего Фриле и младшего Иоганна) и одну девочку (Эльзу). Об отце Гутенберга Фриле Генцфлейше известно только то, что он был дворянином и торговым агентом.
Не сохранилось никаких сведений ни о детских годах, ни об образовании Гутенберга, ни о его семейном положении. Можно только догадываться, что выходец из аристократической семьи, Иоганн должен был получить прекрасное образование. Кроме того, семья Генцфлейшей имела наследственную привилегию чеканки монеты, откуда становится понятным знакомство младшего сына с ювелирными работами.
Борьба демократической и аристократической партий в Майнце (1411–1420 гг.)[51] вслед за Страсбургом завершилась победой бюргеров, после чего часть городской знати была вынуждена покинуть город. После бегства следы семьи Генцфлейшей-Гутенбергов теряются вплоть до 1434 года, когда Иоганн уже жил в Страсбурге – судя по всему без средств существования, но с познаниями в разных ремеслах, неведомо когда и где приобретенных. Можно предположить, что эмиграция пошла Иоганну на пользу: лишившись семейных богатств, он вынужден был искать заработков: к идее книгопечатания его привели познания в ювелирном деле и производстве зеркал, но, прежде всего, – пытливый ум и огромная энергия.
Скудость сведений о жизни и творчестве Гутенберга сама по себе является важнейшим свидетельством его непризнанности современниками, позже компенсировавшими свое невежество большим количеством легенд, одна из которых оправдывает такое небрежение отказом в приоритете. Без каких-либо на то оснований некоторые идеи Гутенберга были приписаны некому голландцу Лауренсу (Лаврентию) Янзону Костеру, якобы изобретшему производство отпечатков с помощью деревянных матриц[52]. На самом деле книгопечатание в Голландии появилось лишь в конце XV века, много лет спустя после смерти Гутенберга и позже, чем в Италии и Франции.
49
Ныне рождение Гутенберга отмечается в день Иоанна Крестителя – 24 июля 1400 г.
50
В феврале 1922 года в Страсбурге, в возрасте 85 лет, умерла последний отпрыск рода Гутенбергов Анна Фрейбург фон Мольсберг.
51
Кстати, именно на родине Гутенберга в Майнце за сто лет до его изобретений заработала первая германская мельница по производству собственной бумаги.
52
Среди других претендентов на изобретение книгопечатания называют также имена Жана Брито из Брюгге, врача из Фельтре Памфилио Кастальди и придворного печатника французского короля Николя Жансона, но все эти сведения не имеют исторических подтверждений. Более ранние, но недостоверные сведения о печати книг с использованием литер связывают с именем китайского кузнеца Би Шэна (или Пи Шеня) (1041–1048 гг.), а также корейских, тибетских, монгольских и японских умельцев.