Страница 44 из 90
Траншеи, окопы, ходы сообщения были завалены трупами фашистов. Были потери и среди защитников гарнизона. Не было только раненых, молящих о пощаде. Все, кто мог держать оружие, дрались до последнего вздоха.
В полдень над головами защитников заводского района с шумом пронеслись снаряды «катюш»: мощная реактивная артиллерия, располагавшаяся за Волгой, наносила удар по фашистам. И в эту минуту все с благодарностью вспоминали Фомина.
— Умереть никогда не поздно, — говорил своим героям Титов, — а мы, коммунисты, любим жизнь. Победа за нами. Нам только жить да жить!
И, как воскресшие из мертвых, бойцы и командиры со слезами радости обнимали и целовали друг друга, хотя несколько часов назад они не думали, что им придется еще жить. Ведь как бы ни было трудно, жизнь всегда дорога и мила.
А Костя не терял надежды, что его удачная разведка сыграет большую роль в разгроме врага; через такие узкие трубы и щели не проползти ни одному взрослому разведчику.
Много препятствий преодолел Костя: завалы, сырость, темноту. Временами он терял направление и не знал, куда ползет. В трубе не определишь, где север, где юг. Останавливаясь в люках, он прижимался к холодным стенкам, чтобы прислушаться. По трубам проносился сильный гул, упругие волны взрывов проникали в подземелье. По этим звукам Костя угадывал, что он где-то возле переднего края фашистов, и потому не высовывался.
Мучительно долго и тяжело полз он по трубе, еще не зная, куда она выведет. Под локти, под колени все чаще и чаще стали попадаться мелкие камешки. Они сквозь брюки больно врезались в кожу и не давали опереться на ладони. Приходилось ложиться пластом и, передохнув, снова двигаться. Мелкое крошево бетона напоминало о том, что Костя ползет там, где особенно много упало фугасок. Но где? Ведь всю сталинградскую землю бомбы и тяжелые снаряды изорвали и перекопали еще в начале сентября.
Но вот запахло гарью и взрывчаткой. Костя не открывал глаз. Бесполезно, все равно темно. Вспоминая слепую мать Лизы, он яснее представил себе, как тяжело ей: все надо делать на ощупь. Вдруг сквозь полузакрытые веки к нему начал пробиваться свет. Матовая белизна то усиливалась, то блекла. Костя заторопился. За поворотом он почувствовал, что луч света бьет прямо в лицо, и, с радостью открыв глаза, остановился: труба разбита, ползти дальше некуда, над головой большое отверстие.
Он вылез из трубы и оказался в глубокой воронке от бомбы. Две свежие гильзы от автомата, одна от карабина и два коротких окурка обрадовали Костю. Взяв их, он разглядел нерусские буквы.
— Ага, вот вы где!
Затем он выполз на край воронки и, приглядевшись, заметил большое скопление фашистской пехоты. Отсюда он мог наблюдать долго. А когда фашисты поворачивались в его сторону, он моментально скатывался на дно воронки, нырял в узкое отверстие трубы и отползал в темноту. Попробуй найди!
Так он проделал несколько раз.
«Надо этих фашистов уничтожить! Пора посылать голубя, с разведдонесением… Прочтет дядя Володя донесение, отметит на карте, и наши пушки начнут их тут крошить».
Но как написать донесение? Зарисовать все эти дома, овражки, окопы, блиндажи, ходы сообщения, а сколько их тут… Не хватит бумаги. Да и потом такое донесение голубю не унести. Как же быть?
Костя не знал, что настоящие разведчики используют голубей не для того, чтобы они уносили целые карты. Нет, голуби уносят маленькие листочки бумаги, на которых записывают лишь координаты военных карт, ставятся краткие топографические знаки и зашифрованные цифры.
Костя все же решил, хотя бы кратко, записать все, что он заметил.
«Дядя Володя. Тут много фашистов. Они, видно, готовятся наступать на нас. А вон там еще появились. Идут сюда целыми кучами. Ах, как бы их разгромить! Бейте сюда из всех пушек и минометов!»
Написав эти строки, Костя принялся рисовать. На листке вместилось лишь несколько групп фашистской пехоты. Куда же остальных пририсовать? Ведь их вон сколько!..
Испещрив листок, Костя разозлился на карандаш, на бумагу. Все, что было перед его глазами, не поддавалось ни описанию, ни зарисовке. Об этом можно было рассказать только устно…
7. Где Костя?
В одном из отсеков штольни, устроенной под высоким берегом Волги, разместился штаб командующего артиллерией армии генерала Пожарского. Сюда пришел Фомин. Для него уже была поставлена койка. Она стояла рядом с койкой адъютанта Пожарского. Из штабного медпункта принесли простыни, одеяло, подушку.
Тепло, уютно, чисто. В сравнении с холодными окопами, где Фомину не раз приходилось коротать ночи, это был рай — только бы отдыхать. И, казалось, прислонись Фомин к подушке, как усталость прижмет его к ней на целые сутки. Но прошел час, другой, третий, а постель осталась нетронутой. Да разве можно… Фомин не позволял себе даже думать об отдыхе. Он не находил себе места, ходил из отсека в отсек (тут его знали почти все офицеры) и спрашивал:
— Где Пожарский?
— На НП, — отвечали ему.
— А где теперь НП?
— Не знаем… Туда ходить воспрещено. Маскировка. Что будет, если противник обнаружит и этот наблюдательный пункт?
Наконец Пожарский пришел в свой штаб.
Он тотчас же попросил Фомина еще раз показать границы осажденного гарнизона.
— Когда я уходил из полка, наш передний край проходил вот так. — Фомин взял со стола карандаш и начертил на карте рисунок, чем-то напоминающий круглую пилу с большими неровными зубьями. Круговая оборона. В границы этого зубчатого круга входили завод, часть рабочего поселка и межзаводской парк.
— Куда же дать огня в первую очередь? — спросил Пожарский.
Фомин показал на промежутки между зубьями, нарисованными на карте.
Пожарский задумался: как ударить по этим промежуткам огнем заволжских батарей? Трудная задача. Можно своих побить.
— Вот сюда бейте, сюда, сюда… — продолжал Фомин, ставя острым концом карандаша точки все там же, между зубьями.
— По этим точкам можно бить только прямой наводкой, а не навесным огнем заволжских батарей, — задумчиво произнес Пожарский. — Снаряд не голубь, вокруг шеста не летает и назад не возвращается.
После слова «голубь» Фомин насторожился, но генерал продолжал:
— Прямой наводкой — другое дело. Увидел цель, навел орудие и бей без промаха…
— Мы так и делали, но сейчас снарядов нет, — продолжал Фомин, все еще не понимая, к чему генерал упомянул о голубе. Неужели ему известна вся эта история с голубем, которого принес Косте Зернов?
— Знаю, — со вздохом сказал Пожарский. — Если бы вам сейчас дать дивизиона три на прямую наводку, тогда бы вы этой пилой, — генерал показал на рисунок Фомина, — фашистов в опилки превратили… Впрочем, подумаем. А сейчас иди отдохни, и тогда со свежей головой вместе с моими помощниками попробуем рассчитать поточнее.
— Поскорее бы, — попросил Фомин.
— Хорошо, — вставая, сказал генерал. — Иди, стратег детских душ.
Когда над осажденным гарнизоном поднялись новые столбы огня и дыма, когда из заводского района стал доноситься гул тяжелого боя, Фомин заметался по отсекам штольни.
— Скорей, скорей! — торопил он штабных офицеров, которые с его помощью уточняли границы осажденного гарнизона. Этих сведений ждали командиры артчастей за Волгой.
Штабные офицеры торопились, но Фомину казалось, что они невыносимо медлительные люди. Александр Иванович больше, чем кто-либо, знал положение полка Титова и по каждому взрыву, по каждому звуку понимал, как тяжело, как трудно приходится воинам его родного полка. Временами он убегал из штаба и, выскочив на берег Волги, застывал на месте. Мысленно он был там, среди своих боевых товарищей, друзей. В эти минуты перед ним вставали Костя и Лиза. Он любил детей, и ему было тяжело сознавать, что в такой опасный момент около них нет его, учителя…
Зная детей, их порывы и страсти, которые надо сдерживать умелой рукой, Фомин горько сожалел, что не все любящие детей умеют правильно понимать свои обязанности перед ними. Ведь тот же Зернов, любя Костю, принес ему голубя, не подумав, зачем он нужен ребенку в такой обстановке… Понятно, Зернов сделал это из чувства жалости к мальчику, но… так нельзя. И генерал Пожарский, и командир полка Титов— они умеют командовать полками, дивизиями, взрослыми людьми, но дай им взвод таких, как Костя и Лиза, и они не сразу найдут с ними общий язык. Фомин готов был броситься в осажденный гарнизон, чтобы выхватить детей из опасности.