Страница 31 из 90
Где-то перед домом рявкнула упавшая бомба. Дрогнувшая стена оттолкнула Александра Ивановича в угол. Гром взрыва на какое-то мгновение отстал от этого толчка и влетел в комнату уже через покосившееся окно. «Миновало», — мелькнуло в сознании Фомина.
Дотянувшись рукой до телефона, он закричал в трубку:
— Вижу! Справа…
— Продолжайте наблюдать, — спокойным голосом прервал его генерал Пожарский.
«Мой доклад его не интересует, — с огорчением отметил про себя Александр Иванович. — Справа вражеская артиллерия поджигает дома рабочего поселка; значит, туда фашисты бросят свои силы в первую очередь, а генерал даже и не дослушал до конца. И почему он не отпустил меня обратно в степь, чтобы найти свой полк?! Стой тут и смотри, как фашисты разрушают родной город. В такое время лежать бы за пулеметом да косить их…»
Надо как-то вернуться в полк. Фомин вспомнил поручение комиссара полка разыскать сына погибшего майора и начал мысленно ругать себя за растерянность перед генералом, когда тот увез от зенитчиков мальчишку.
Задумавшись, Александр Иванович не заметил, как возле него оказался адъютант Пожарского.
— Ого, да у тебя тут, оказывается, был погром, — сказал адъютант, оглядывая покосившиеся стены и провисший потолок. — Генерал приказал тебе идти отдыхать, а вечером, часов в девять, зайдешь к нему в штаб на беседу…
Как долго тянулось время!
Поглядывая на часы, Александр Иванович не мог найти себе места: может, в самом деле, генерал пошлет его в степь, чтоб разыскать свой полк.
Наконец стало смеркаться, и Фомин направился к штабу. Он торопился встретить Пожарского по дороге между штабом и основным наблюдательным пунктом. И не просчитался.
Всегда подвижной и легкий на ногу, генерал Пожарский шел тихо, опустив усталую голову на грудь. Вспыхнувшая ракета осветила его запыленное лицо с потрескавшимися губами и воспаленными глазами. Шинель, каска, почерневший бинт на поврежденной руке — все говорило о том, что в минувший день генерал не раз побывал под бомбежкой и обстрелом.
— Ну что ж, пойдем, порадую, — сказал Пожарский, здороваясь левой рукой.
В своем блиндаже генерал развернул перед Фоминым карту, испещренную синими стрелами вражеских колонн, устремившихся к Сталинграду. Местами эти стрелы достигли города: одни сходились у центра Сталинграда, другие — в районе элеватора. Много стрел со значками «танки», «пехота» воткнулось уже в рабочий поселок тракторного завода. Но не это привлекло внимание Фомина. Он следил за карандашом генерала, который красным пунктиром обозначал извилистую линию от Россошек до Мокрой Мечетки. Поставив огненно-красный кружок на окраине рабочего поселка, генерал произнес:
— Вот они где теперь, твои однополчане…
У Фомина не нашлось слов, чтобы выразить чувство радости.
— Теперь можешь идти к своим, — слегка улыбаясь, предложил Пожарский и, видя, что Александр Иванович готов бежать, кивнул на стул: садись, мол, сначала побеседуем.
Александр Иванович присел.
— По приказу командующего армией, — не торопясь, начал Пожарский, — твой полк отводится в резерв. Нужно пополниться оружием, боеприпасами и личным составом. Передай командиру полка — к нему идет пополнение… Да, кстати, скажи Титову — он теперь командует полком, — что мы придаем ему самый лучший артиллерийский дивизион. А насчет Кости…
— Товарищ генерал, — прервал Пожарского Фомин, — за судьбу Кости Пургина я отвечаю перед комиссаром Титовым. Я хотел отправить его к себе домой…
— Ну вот что, Александр Иванович, о Косте как-нибудь потом посоветуемся, а сейчас иди в полк…
Явившись в полк к Титову, Александр Иванович в ту же ночь был направлен на паромную переправу — встречать пополнение.
В первой маршевой роте его внимание привлек высокий, плечистый бронебойщик Михаил Зернов.
Когда над причалами вспыхнул ослепительно яркий свет фонаря, сброшенного на парашюте с немецкого бомбардировщика, и люди побежали в разные стороны, прозвучал властный голос Зернова:
— Ложись, замри!..
Взяв у товарища винтовку, Зернов двумя меткими выстрелами погасил фонарь.
— А теперь можно встать, — как бы между делом, шутя, сказал он. Такое спокойствие бронебойщика понравилось Александру Ивановичу. И, как только рота пришла в полк, он тотчас же представил бронебойщика Зернова командиру полка Титову.
— Откуда родом? — спросил Титов бронебойщика.
— Из Сибири.
— Воевал?
— Малость.
— Сколько же?
— Сто дней в Севастополе и здесь две недели.
— Как здоровье?
— Отремонтировали вроде солидно, больше недели в Ахтубинском госпитале нежился.
— Нежился, — с улыбкой повторил Титов — Вот что, товарищ Зернов, дня через четыре мы снова вступим в, бои. Сейчас занимаем запасные позиции: надо хорошо окопаться, построить блиндажи, рассказать бойцам нового пополнения о том, как надо бить врага наверняка, передать им свой опыт. У нашего полка тоже есть хорошие традиции. — Титов посмотрел на Александра Ивановича. — Традиции гвардейского полка…
Слушая Титова, Александр Иванович вспомнил, с какой настойчивостью учил майор Пургин пулеметчиков и как, в последний раз проверяя сектор обстрела пулеметной точки, он сказал: «Хорошо», а комиссар добавил: «И прочно». «Да, мне надо возвращаться в свою пулеметную роту, — подумал Фомин, — к своему пулемету…» И в этот момент Титов, как бы между делом, передал ему листок бумаги — приказ. В приказе говорилось: «Пулеметчику Фомину Александру Ивановичу присвоить звание — гвардии сержант и назначить командиром комендантского взвода».
Это было в ту ночь, когда Костя вернулся в Сталинград.
Ночь, а от пожаров светло, как днем.
Проходя через сквер Дворца пионеров, где был фонтан с хороводом скульптурных фигур — девочек и мальчиков, Костя подумал, что он заблудился: от всей скульптурной группы остался только один мальчик, да и у того вместо рук из плеч торчали металлические стержни. Сам дворец разрушен до основания, разбит на куски, как фарфоровая игрушка, которую будто нарочно кто-то долго топтал коваными каблуками.
Всюду груды камней, кирпича да глубокие воронки от бомб и снарядов.
Возле старой мельницы, под горящей эстакадой, Костя заметил санитаров с носилками. Чтобы не попасться им на глаза, спустился в канаву и тут же встретил передвигающегося на локтях человека в военной форме. Это был лейтенант. Он куда-то торопился, не замечая, что перед ним глубокая, с крутым обрывом воронка.
— Дядя, куда вы? Там яма!
Лейтенант приподнял голову и, не ответив, уткнулся лицом в песок. Костя подошел к нему и вздрогнул: лейтенант без ноги, вместо ступни и голени — узлы бинтов с пятнами крови.
Прибежавшие сюда два санитара подхватили лейтенанта на руки, но он сильно рванулся и отшвырнул их от себя.
— Вперед, за мной!
— Товарищ лейтенант, на вокзале немцы, — попытался уговорить санитар раненого, но тот и слушать не хотел.
— За мной! — кричал он, вырываясь из рук санитаров.
Передвигаясь вдоль берега к заводскому поселку — к родным местам, Костя почти ничего не видел: он не мог позабыть безногого лейтенанта, а в ушах звучало: «Вперед, за мной!»
Развалины, баррикады загородили все улицы и переулки. Чтобы попасть на улицу, ведущую к Тургеневской, Косте пришлось сделать большой крюк. На каждом шагу под его босые ноги попадали острые осколки, колючие камни и рваное железо.
Спустившись в овраг Долгий, Костя рассчитывал, что тут он быстрее пройдет к рабочему поселку. Ему хотелось как можно скорее попасть на свою улицу. Однако и здесь, в овраге, не разбежишься: камни, комья земли, арматура взорванного моста… Преодолевая завалы и узкие места, Костя перепрыгивал с камня на камень, с валуна на валун, точно на болоте с кочки на кочку.
Впереди высокий яр, за которым должен был показаться взвоз, а там до родного поселка — рукой подать. Глядя вперед, Костя с замиранием сердца думал о встрече с отцом, которая, по его расчетам, должна состояться именно там, на Тургеневской улице.