Политический дневник

Далее: прием в Нордическом обществе. Речь директора датских Государственных железных дорог.

Вчера – речь в Мюнстере перед представителями вермахта и партии в старой ратуше. Несколько слов на массовом собрании. Доклад был выдержан в осторожной манере с учетом необходимости подвести слушателя к нашим требованиям. Затем последовал теплый товарищеский вечер.

Аманн был здесь и рассказывал о собственных заботах в связи с новым законом о печати. Доктор Г[еббельс], по его словам, беспрестанно опасается, что его могут «урезать в правах». A[манн] характеризует его как человека, который имеет обыкновение присваивать результаты чужого труда. Он рассказал о некоем еврее Л. из Министерства финансов[456], через руки которого проходили секретнейшие счета по оборонному ведомству и который имел поддержку. Необходимые меры теперь приняты. Что до остального – он говорил с фюрером, который упомянул в беседе мое имя. «Р[озенберг] – гениальный ум. Вот только слишком уж много у него заместителей, которые хотят на него походить». A[манн] передал содержание беседы с фюрером, состоявшейся после выхода в свет моей работы. Он отправился к фюреру и сказал: «Господин Г[итлер], если вы хотите прочесть нечто подлинно значительное, возьмите книгу Р[озенберга]». На что фюрер, уже знакомый с ней, сказал: «Да, кости Р[озенберга] давно истлеют в могиле, но об этой книге будут по-прежнему говорить».

Керрл, едва выздоровев, вновь учиняет травлю «Мифа». Интеллектуальный ноль всегда воспринимает чужой успех как упрек в свой адрес. Керрл написал письмо Русту, которое даже Р[уста] привело в совершенное недоумение. Керрл хочет воспрепятствовать новому школьному закону и пишет Русту о том, что для н[ационал] – с[оциализма] обязательное конфессиональное преподавание закона божьего является делом само собой разумеющимся. Руст поклялся порвать отношения со старым другом.

Жизнь выводит на поверхность бытия химер, о существовании которых в эпицентре политической борьбы не приходилось подозревать. Керрл, очевидно, раскрыл в себе прислужника церкви. Мне передали протокол его последних высказываний – после выздоровления. В течение двух часов он безостановочно говорил – бесцельно, отгораживаясь от всех умозаключений, каковые проистекают из самой идеологии национал – социализма.

Закон о богохульстве запущен Гюртнером в министерское делопроизводство: 2–й параграф означает абсолютную защиту для господствующих конфессий! В таком варианте это принять нельзя. Штаб Гесса пошел на попятную, а ведь требование было совершенно оправданным; это связано якобы с тем, что Г[юртнер] получил согласие фюрера. Но все знают, с какой легкостью распускаются слухи о таком «согласии». Я спрошу фюрера при первой возможности.

19.12.[1936]

Фюрер принимал у себя премьер – министра Афганистана, я присутствовал при сем. Тот поблагодарил его за все, что ему довелось увидеть, и выразил свое восхищение Г[ерманией]. Он – фюреру: вы должны быть счастливейшим человеком, ведь вы творите так много добра не только для Г[ермании], но и для всех. – Вчера я снова беседовал с ним. Он поблагодарил меня за хорошую организацию и прием.

Сегодня в течение 2 часов беседовал с Герингом, и это по прошествии довольно долгого времени. Были устранены отдельные недоразумения и оговорены сферы деятельности. Он будет направлять во В[нешне]п[олитическое] в[едомство] все, что касается Северо – Востока и всех территорий на Юго – Востоке, т. е. от Финляндии до Афганистана и вдоль русской границы. На Балканах Г[еринг] зарезервировал за собой Югославию – там у него есть непосредственные контакты. О подробностях можно будет договориться позже.

26.12.[1936]

Праздники. Давно собирался почитать переписку Козимы В[агнер][457] с [Х. С.] Чемберленом[458]. Эта общность переживаний захватывает, преданность Ч[емберлена] Байрейту – олицетворение наивысшей человеческой благодарности. Снова я столкнулся с байрейтской проблемой, которая так сильно занимает нас, и в особенности нашу молодежь. Фюрер распорядился всячески поддерживать Байрейт. Подобно тому, как Вагнер стал для Чемберлена «солнцем его жизни», Вагнер «пробудил» молодого Адольфа Гитлера. Темперамент, внезапность и страсть роднят их. Подобно тому, как Ч[емберлен] обязан Байрейту наиболее важным опытом своей жизни, так же и фюрер отдал Вагнеру долг благодарности – от своего имени и от имени всей Германии. Байрейт остается местом паломничества для многих – для тех, кто стремится вырваться из власти будней, устремляясь к иным берегам.

И все же! Прошло почти 50 лет, то были годы, потрясшие мир до самого его основания. И потому попытка объявить все без исключения произведения Вагнера в равной мере вечными наталкивается на все более явное сопротивление. Несколько слов, сказанные мною в «Мифе» с намерением указать на это обстоятельство, вызвали недовольство публики – однако я прихожу к выводу, что эти несколько слов являются лишь одной из форм выражения ощущений более общих.

Вся переписка пронизана заботой о «Тангейзере»[459] и любовью к нему. Мы вновь слушали оперу в Веймаре по случаю 10–летия съезда партии 1926 г. Обычно я всегда уходил после 2–го акта; на сей раз все остались до окончания представления. Ощущение после: сопереживать происходящему на сцене более невозможно! Я заметил: «Всякая попытка дать [происходящему на сцене] исключительно художественную трактовку оказывается нежизнеспособна, этика этого произведения, столь мощная, чужда нам настолько, что диссонанс становится прямо – таки вопиющим». Абсолютность контрастов вызывает сегодня не ощущение драматизма, но театральности и несоответствия действительности. Выпустивший зеленые листья кривой посох – чудо[460], но в наши дни оно производит гнетущее впечатление. Раскаяние рыцаря Тангейзера, его повествование о Риме не трогают нас. Все это стало ныне столь заметным, что чудодейственный по сути 2–й акт не в силах перевесить прочие недостатки.

Я говорю себе: справедливо ли требовать даже от самого большого гения незыблемости всего того, что ему довелось создать? Вечны ли все творения Гёте или Шиллера? Шопенгауэра[461]?

Я не могу сделать исключение и для Вагнера. Байрейт проявил бы мудрость, признав это, однако госпожа Винифред[462], которая позволила себе встать на путь ереси, нажила врагов в лице семьи В[агнеров]. Двери виллы Ванфрид[463] для нее закрыты. (То есть Даниэла. Ева[464] тоже?) Уже некоторое время тому назад ко мне из Байрейта поступали жалобы: почему Ницше выдвигают сегодня на передний план – не удар ли это по Вагнеру?

Такого рода недовольство можно обнаружить и в упомянутой мною переписке. Козима В[агнер] называет Н[ицше] «то ли монстром, то ли умалишенным». Ч[емберлен] незамедлительно обнаруживает в Н[ицше] патологическое. Что до Г[енриха] ф[он] Штейна[465], то Ч[емберлен] считает, что одно решение последнего «взять на себя воспитание Зигфрида» «имеет важность большую, нежели все труды Н[ицше] вместе взятые». Интересно, что 9.III.1901 (!) Ч[емберлен] пишет Козиме: «Должен вам признаться, что с Н[ицше] я совершенно не знаком». Ясно, что Ч[емберлен] воспринимал всякого противника Вагнера как своего личного врага. Великолепное свидетельство непоколебимой верности представителя свиты [своему кумиру], но это ясно показывает, что и великие пребывают во власти эпохи. В прошлом В[агнер] как художник победил Н[ицше]. Он собрал вокруг себя наиболее развитых людей тогдашней индустриальной эпохи, аудитория, на которую, в свою очередь, рассчитывал и Н[ицше]. Это обстоятельство, а не только головные боли, привело Н[ицше] в состояние отчаяния. Спровоцировало ожесточение и послужило поводом для несправедливых нападок. Против всех. В наши дни немецкий дух, достигнув новой ступени развития, восстанавливает справедливость. Н[ицше] не капитулировал, и поэтому понятно, что такие фигуры, как Тангейзер и Парцифаль, должны были быть ему не по душе. «И ты, и ты, побежденный»[466]. И поэтому Н[ицше] входит в число великих пророков, сегодня у него есть та аудитория, которую он когда – то напрасно искал. То, что было обусловлено эпохой в нем самом, что являло собой чужеродный пафос – уходит.

456

Неустановленное лицо.

457

Вагнер, Козима (нем. Cosima Wagner, 1837–1930) – вторая жена Рихарда Вагнера, с 1883–го по 1906 г. руководила Байрейтским (Вагнеровским) фестивалем. Ее дочь Ева в 1908 г. вышла замуж за Хьюстона Стюарта Чемберлена.

458

Чемберлен, Хьюстон Стюарт (1855, Саутси – 1927, Байрейт) – английский писатель и мистик. Один из основоположников расизма. Горячий поклонник творчества Р. Вагнера и автор ряда музыковедческих работ по его операм. В 1908 г. Х.С. Чемберлен женился на дочери композитора, Е. Вагнер, и переселился из Англии в Германию. В годы Первой мировой войны выпустил большое количество литературы, в которой выступал с откровенно прогерманских позиций. Основной историко-философский труд Х.С. Чемберлена – «Основы XIX столетия» (тж. встречается перевод «Основания XIX столетия»). В ней Х.С. Чемберлен рассматривает влияние культуры на характер народов и выступает резко против «смешения» «благородных» (европейской) и «неблагородных» (азиатской, негроидной и семитской) рас. (См. подробнее Артамошин С.В. Указ. соч. С. 44–50)

459

Опера Р. Вагнера.

460

Речь идет об эпизоде из третьего акта оперы: посох в руках папы римского пустил свежие побеги, что знаменовало прощение Богом грешника Тангейзера.

461

Шопенгауэр, Артур (нем. Arthur Schopenhauer, 1788–1860) – знаменитый немецкий философ.

462

Вагнер, Винифред (нем. Winifred Wagner, 1897–1980) – невестка Рихарда Вагнера, близкая знакомая Гитлера, член НСДАП с 1926 г., с 1930–го по 1944 г. руководила Байрейтским фестивалем.

463

Дом Р. Вагнера в Байрейте.

464

Речь о дочерях Козимы Вагнер (и падчерицах Р. Вагнера) Даниеле фон Бюлов (нем. Daniela von Bülow, 1860–1940) и Еве Чемберлен (англ. Eva Chamberlain, 1867–1942), конфликтовавших с Винифред Вагнер.

465

Штейн, Генрих фон (нем. Heinrich von Stein, 1833–1896) – немецкий философ, был воспитателем юного Зигфрида Вагнера (нем. Siegfried Wagner, 1869–1930), сына композитора.

466

Строка из стихотворения Ф. Ницше «К Рихарду Вагнеру».