Страница 16 из 20
Когда он закончил свою речь, я подошел к нему и поблагодарил его. Я попросил его ознакомиться с моей брошюрой, в которой изложены основные идеи нового движения. И добавил: если он согласен с нашими идеями, почему бы ему не зайти к нам на неделе и не поработать вместе с нами?»
Гитлер пришел на первое собрание своей будущей партии бездомным человеком, не имевшим друзей, весьма странным, с неприятными манерами, малообразованным. Но в нем прорезался ораторский дар и талант демагога.
В феврале 1920 года партия обрела название, под которым войдет в историю, – Национально-социалистическая немецкая рабочая партия. 1 апреля ефрейтор Адольф Гитлер демобилизовался и полностью посвятил себя политической деятельности. Одно из его первых выступлений законспектировал сотрудник баварской полиции.
– Нам нужно вернуть себе чувство национальной гордости, – возбужденно говорил Гитлер. – Но что или кто сегодня может быть предметом гордости? Может быть, наше правительство? (Смех в зале). Но скажу и другое – нам нужна национальная воля. Нельзя по каждому поводу жаловаться: «мы не можем»… Это не правильно. Мы можем! (Аплодисменты). Что нам нужно? Национальное самосознание. Надо слепо верить в наше будущее!
Он шел в политику не ради реализации какой-то идеи, он жаждал самореализации. Товарищи по партии познакомили его с расистской формой антисемитизма.
Прежде антисемиты видели опасность в евреях, потому что они придерживались иной религии. Если еврей переходил из иудаизма в христианство, он принимался в общество. Люди, среди которых оказался ефрейтор Гитлер, исходили из того, что религия не имеет значения, дьявольское начало сидит в любом еврее, даже ребенке, поэтому все они представляют опасность для Германии.
Он гордо именовал себя художником. Действительно интересовался искусством. Получив увольнительную, в отличие от сослуживцев отправлялся не в бордель, а в музей.
Судьба человечества пошла бы иным путем, если бы сто с лишним лет назад Адольфа Гитлера приняли в Венскую Академию изящных искусств. Он приехал поступать по классу живописи, но требования к абитуриентам были очень высоки. Директор академии сочувственно сказал Адольфу Гитлеру, что художника из него не получится. Он был, конечно, прав, но ей-богу, лучше бы он принял Гитлера. Одним плохим художником стало бы больше, зато миллионы людей остались бы живы.
Его талант лежал в политической сфере. Не стоит недооценивать его дарований. За три года он превратился из никому не известного солдата в главную фигуру Мюнхена.
Он не курил, не пил, стал вегетарианцем. Как такой человек мог увлечь за собой жизнерадостных баварцев? В те годы растерявшиеся после распада империи немцы были падки на правых агитаторов.
Гитлер делал первые шаги как оратор, выступая перед небольшими группами запутавшихся и ожесточившихся людей, не смирившихся с переменами в их жизни и в жизни Германии. Никогда еще в истории Германии комбинация риторики и насилия не оказывалась столь впечатляюще эффективной.
На митинге 29 июля 1921 года Гитлера уже назвали «наш фюрер». Отныне Гитлер в окружении телохранителей входил в зал, когда все уже собрались и озирались в нетерпении. Как только он завершал выступление, то сразу же выходил. Он не позволял начаться дискуссии и не отвечал на вопросы, чтобы не сбить психологический настрой.
Поразительным образом Гитлер был вялым и апатичным человеком. Ему постоянно приходилось преодолевать себя. Его тайной мечтой было ходить в кино или в оперетту, сидеть в кафе, поедая пирожные, и разглагольствовать об архитектуре. Он не любил работать, говорил, что «масштабно мыслящему человеку достаточно сосредоточиться и работать в день два часа». Но митинги, жадное внимание, с которым его слушали, аплодисменты стали фантастическим по силе допингом.
А он был умелым тактиком. Постепенно завоевывал людей. Тщательно выстраивал свои речи. Зто не были импровизации. Начинал спокойным тоном, неспешно, словно нащупывая дорогу и проверяя, как далеко он может зайти. И только когда чувствовал поддержку аудитории, его голос и лексика менялись, он становился все более агрессивным. И доводил свою аудиторию до слез или экстаза. Известный оперный певец Пауль Девриен давал Гитлеру уроки сценической речи и ставил ему голос.
Мюнхенский профессор истории Карл Александр фон Мюллер вспоминал первое сборище нацистов:
«Они собрались на площади. Военные марши, флаги – лес ярко-красных знамен со свастикой на белом фоне, странная смесь милитаризма и революции, национализма и социализма… Ни в годы войны, ни во время революции я не видел такого горячечного возбуждения масс. И вдруг он появился. Невозможно описать лихорадку, внезапно охватившую аудиторию. Все вскочили на ноги, приветствуя его.
Он прошел совсем близко от меня. Он совсем не похож на человека, которого я прежде видел. Суровое и бледное лицо, горящее внутренними страстями, холодный огонь, пылающий в глазах, которые словно ищут врага, чтобы его сокрушить. Толпа придает ему эту мистическую силу? Или же он излучает эту силу, которая передается толпе? Фанатичный, исторический романтизм вкупе с жестокой силой воли. Средний класс, пребывающий в депрессии и упадке, вознес его. Но он не один из них. Он появился откуда-то из глубокого мрака».
Революции не проходят даром. Жизнь в послевоенной Германии никак не могла устроиться. Осенью 1923 года на фоне острейшего экономического кризиса все пошло вразнос. В Пруссии, Саксонии, Тюрингии вооруженный мятеж готовили коммунисты. А в Баварии тон задавали ярые националисты, в том числе нацисты во главе с Гитлером.
Главой германского правительства стал здравомыслящий и дальновидный политик Густав Штреземан, в его кабинет вошли и социал-демократы. Но Бавария не признала новое правительство в Берлине. Баварцы считали себя бастионом борьбы против социалистов. 26 сентября 1923 года власти Баварии ввели у себя чрезвычайное положение.
Выступая перед штурмовиками, Гитлер говорил:
– Наша цель – национальная диктатура. Нужно идти на Берлин, где коммунисты рвутся к власти. Если Мюнхен не двинется в поход на Берлин, Берлин двинется на нас.
Его однополчанин Александр Мориц-Фрай видел тогда Гитлера и навсегда запомнил, как выглядел фюрер: «Он был похож на хищника, который готовится к прыжку на свою жертву. Он ничего не замечал вокруг себя».
8 ноября 1923 года руководители Баварии провели в крупнейшей пивной Мюнхена «Бюргербройкеллер» митинг. Почему в пивной? Баварская традиция – соединять приятное с полезным. Пришли две тысячи человек, включая членов правительства Баварии. Неожиданно появился Гитлер с вооруженными штурмовиками. Вскарабкался на стул и подал сигнал солдату, стоявшему рядом. Тот выстрелил в потолок.
Гитлер объявил:
– Национальная революция началась! Зал окружен. Никто не выйдет отсюда без моего разрешения.
Гитлер вывел руководителей Баварии в отдельную комнату и предложил им поделить власть в Баварии и во всей стране.
– Мы создадим временное немецкое национальное правительство, которое возглавлю я, – самоуверенно сказал Гитлер. – Вы или добьетесь победы вместе со мной или умрете вместе со мной. Если дела пойдут не так, у меня в пистолете четыре патрона, – предупредил фюрер. – Три для соратников, если они меня предадут, четвертый для меня.
Пока Гитлер вел переговоры, его соратник военный летчик Герман Геринг уверял собравшихся в пивной, что каким бы ни был исход национальной революции, баварцы без пива не останутся. Но в зале царили скептические настроения. Говорили: «Это какой-то театр! Что у нас тут, Латинская Америка?»
Гитлер вернулся. Из-за шума его не было слышно, и он вытащил из заднего кармана брюк браунинг и выстрелил в потолок. Он соврал, сказав, что руководители Баварии перешли на его сторону:
– Все решит завтрашний день! Или Германия получит национальное правительство, или мы будем мертвы!
Фюрер знал, как расположить к себе баварцев. Большую часть своей истории Германия была расколота. Баварцы и пруссаки и по сей день находят между собой больше различий, чем общего. С того момента, как железный канцлер Отто фон Бисмарк в XIX веке создал второй рейх, Пруссия играла куда более важную роль, чем Бавария. Марш из Мюнхена в Берлин стал бы началом нового рейха, в котором Бавария играла бы большую роль.