Страница 4 из 21
В-третьих, учтите вот что. Истина переживается как музыка – да, скорее всего как музыка, чем что-либо другое, поскольку музыку невозможно описать словами. Вы можете сказать, какая прекрасная музыка, но это только ваша оценка, ваше суждение. При этом вы описываете не музыку, а настроение, ею навеянное. Красота музыки неописуема.
То же верно и в отношении религиозного переживания. Поэтому истинная религия всегда находится под покровом тайны. «Тайной» я называю то, что можно ощутить, пережить, но невозможно описать словами. Даже если вы что-то и знаете, вы не можете сделать так, чтобы об этом узнали другие. Вы словно лишаетесь дара речи. Чем больше вы знаете, тем в большей степени вы лишаетесь дара речи. И когда вы достигаете абсолютного знания, вы становитесь практически абсолютно незнающими.
Для этого у Дионисия существовало особое слово – «агнозия». Вы наверняка слышали слово «агностик» – так называл себя Бертран Рассел. Когда атеист утверждает, что бога нет, и говорит об этом, как будто он знает, – это «как будто» всегда присутствует. Он говорит об этом, как будто он исследовал все сущее и обнаружил, что бога нет. Утверждая, что бога нет, он утверждает свое знание. Он – гностик, он знает. «Гнозис» значит знание. Теист говорит, что бог есть, как будто он это знает, как будто он достиг абсолютного знания, познал истину. Он тоже гностик: он обладает гнозисом, знанием.
Термин «агностик» относится к тому, кто говорит: «Я не знаю, так это или нет. Я не знаю, есть бог или его нет. Я пребываю в полнейшем неведении». Поэтому Бертран Рассел и говорит: «Я – агностик». Он, должно быть, натолкнулся на слово «агнозия» у Дионисия. Но Дионисий вкладывает в это слово гораздо больший смысл, наделяет его гораздо большим потенциалом. Бертран Рассел использовал его лишь в качестве логического утверждения. Он был логиком, математиком, но никогда не медитировал, никогда не погружался внутрь себя. Он говорит, что он – агностик, но он никогда не пробовал выйти за рамки агностицизма, как будто агностицизм – это последнее, чего можно достичь, и нет ничего за его пределами.
По моему мнению, он не настоящий агностик. Атеист говорит: «Я знаю, что бога нет»; теист говорит: «Я знаю, что бог есть»; а агностицизм Бертрана Рассела можно выразить фразой: «Я знаю, что ничего невозможно узнать». Но знание, неявное знание здесь присутствует.
Дионисий говорит, что познать бога, божественное, можно лишь тогда, когда вы не будете ничего знать: состояние незнания открывает перед вами дверь в божественное. Под агнозией он подразумевает то же, что и Упанишады. Как написано в одних из наиболее известных Упанишад, Кена- Упанигиадах:
Это также напоминает мне «Песню просветления» одного из мастеров дзэн, Юнг-чья:
Или это также напоминает великое утверждение Сократа: «Я знаю лишь то, что ничего не знаю».
Агнозия означает состояние незнания. Это и есть самадхи, это и есть медитация – состояние незнания.
Медитация создает это состояние – агнозию. Когда медитация помогает вам сжечь все ваше знание, снимая с вас громадное бремя обусловленности, когда она приводит вас к абсолютному молчанию, и вы начинаете походить на маленького ребенка, исполненного изумления и благоговейного трепета, – это состояние в Индии называют самадхи. Самадхи означает освобождение от всех проблем: нет больше ни вопросов, ни ответов; внутри наступает полная тишина. Нет больше ни веры, ни сомнения. Дионисий называет это состояние агнозией. Именно агнозия рождает понимание.
В этом и заключен величайший парадокс мистицизма: познание зависит от вашего незнания, а тот, кто знает, упускает суть. Незнание ценится гораздо выше любого вашего знания. В университетах вам дают знания, но, когда вы попадаете в «поле будды» мастера, вы оказываетесь в антиуниверситете. Обучаясь в университете, вы накапливаете все больше и больше информации, знаний. В антиуниверситете мастера вы мало-помалу разучиваетесь, забывая все, чему вас прежде учили… и однажды наступает такой момент, когда вы уже ничего не знаете.
Это очень странный момент. Дионисий дает ему чрезвычайно красивое название – «прозрачная тьма». Многие мистики пытались описать это явление, но Дионисий, похоже, их всех превзошел. Прозрачная тьма… тьма, ставшая чистым светом. Он также называет это явление doctrina ignorantia, доктрина неведения. Вы можете сравнить ее со знанием тех, кто знает. Дионисий называет подобных знающих людьми, которые обладают «незнающим знанием». Итак, он делит людей на две категории: те, кто принадлежат миру невежественного знания, – они все знают, но ничего не знают, и вторая категория – это те, кто относятся к миру знающего неведения, – они ничего не знают, поскольку знают все.
А теперь сутры:
Ты, о Троица, пребывающая за пределами всего сущего, направь нас к вершине мистического откровения, вознеси нас превыше всякого света и мысли, где в прозрачной тьме тайно глаголющей тишины скрыты простые, абсолютные и неизменные божественные истины. Ибо, хоть непроглядна и глубока тьма эта, она вместе с тем и кристально ясна. Незримая и неосязаемая, наполняет она наш незрячий разум дивными образами высшей красоты.
Очевидно, Дионисий говорит так, чтобы скрыть свое мистическое откровение за христианской терминологией. Сначала он говорит:
Ты, о Троица, пребывающая за пределами всего сущего…
В слове «Троица» нет необходимости. Но оно помогает одурачить христианскую организацию, так как ее люди живут в мире слов. Достаточно произнести одно-единственное слово «Троица», и все в порядке: если вы христианин и полагаетесь на христианскую доктрину, то кажетесь безопасным. Поэтому Дионисий начинает со слов:
Ты, о Троица, пребывающая за пределами всего сущего…
Но состояние, которое он приписывает Троице, сразу же наносит удар по христианской доктрине: «пребывающая за пределами всего сущего». Ни один мистик еще не осмеливался сказать, что бог пребывает за пределами всего сущего. Многие говорили, что бог пребывает за пределами познания, но Дионисий, похоже, был единственным, кто сумел сказать, что бог не только за пределами познания, но и за пределами всего сущего. Нельзя сказать: «Бог есть», нельзя сказать: «Я знаю». Как вы можете знать, есть бог или его нет?
Но вы видите эту ясность, остроту его ума? Он прибегает к слову «Троица». Он начинает со слов «Ты, о Троица, пребывающая за пределами всего сущего…». Если нечто находится за пределами всего сущего, как к нему можно обращаться на «ты»? Это просто видимость, фасад, чтобы одурачить тех, кто живет исключительно в словах. Те, кто хотят шагнуть за пределы слов, смогут разобраться и отсеять ненужное.
Ты, о Троица, пребывающая за пределами всего сущего, направь нас к вершине мистического откровения…
Эта сутра требует глубокого понимания:
…направь нас к вершине мистического откровения…
На Востоке все Упанишады начинаются со следующей молитвы: «Направь нас, веди нас, будь нашим поводырем на пути из тьмы к свету. Тамсо ма джиотиргамайя. Мы обретаемся во тьме: О Боже, веди нас, направь нас, будь нашим поводырем, чтобы мы могли прийти к свету. Направь нас, веди нас, будь нашим поводырем из мира лжи в мир истины: асто ма садгамай. Мы живем в смерти, мы окружены ею – смерть окружает нас со всех сторон, как океан маленький остров. О Боже, веди нас от смерти к бессмертию, от времени к вечности: мритьор ма амритамгамай».