Страница 18 из 28
– Да-а, у нас так живет только высшая номенклатура!
Похоже, наш коллега не может разобраться в своих чувствах: осуждает он подобный стандарт элитарного бытия или завидует тем, для кого он – обыденность? Но мы с Ярошенко воспринимаем его слова, как продолжение нашего дневного диспута, непосредственно касающегося предстоящей поездки в Японию. Мы битый час ломали голову над тем, какой авиакомпанией лететь, какого класса брать билеты и как регистрироваться в Шереметьево – на общих основаниях или через же Депутатский зал. Для кого— то, вероятно, это и не самые важные вопросы, но только не в нашем случае.
После возвращения из Америки лейтмотивом всех выступлений и интервью нашего шефа стала борьба с необоснованными номенклатурными привилегиями. Предложенный им лозунг текущего политического момента будоражит воображение истомившихся в бесправии граждан: «Сам живу, как все, и ни одному чиновнику не позволю жить иначе!». Едва ли не каждодневно он обличает зажравшихся партократов, возомнивших себя людьми высшего сорта, особой кастой, и рассказывает про то, как не гнушается посещать районную поликлинику, как нередко пользуется общественным транспортом, как питается тем, что супруга покупает в обычном московском гастрономе. Ей, как Раисе Максимовне Горбачевой, не доставляют на дом продукты из кремлевской «кормушки». Постоит вместе со всеми в очереди – что сумеет достать, тому и рада, тем и кормит семью.
– Вы представляете, какой в прессе поднимется шум, если журналисты вдруг прознают, что мы в Шереметьево воспользовались Депутатским залом? А если полетим не Аэрофлотом, а какой-нибудь западной авиакомпанией, да еще в первом классе?
Не знаю, как Суханова, а меня убеждать не надо. Уверен, на сей раз мы не должны прокалываться даже в таких мелочах. Мне хорошо известно, насколько скептически настроено наше журналистское сообщество к обещаниям шефа поставить на место самодовольную и всевластную номенклатуру. У себя в редакции уже доводилось читать в гранках подготовленные к публикации заметки про, якобы, царившее в Свердловской области сословное византийство, в пору княжения там Бориса Ельцина. От их появления на полосе «Комсомольской правды» спасала только удивительная осторожность ее главного редактора Владислава Фронина, в условиях политической неопределенности предпочитающего не вмешиваться в разборки между «нашими» и «вашими».
В отличии от меня и Ярошенко, у Суханова нет уверенности, что технические детали нашего полета в Японию имеют какое-то касательство к лозунгам шефа о борьбе с необоснованными номенклатурными привилегиями. Во всяком случае, днем мы не смогли убедить его в обратном. Но сомнения, похоже, посеяли.
– Давайте сделаем так, – лифт останавливается на нужном нам этаже, но Суханов не торопится выходить, – сейчас послушаем, что нам предложат японцы, а после будем решать.
Кроме уже знакомого нам корреспондента, в офисе TBS нас встречают два улыбчивых японца – Аоки-сан и Йосида-сан, директора телекомпании, отвечающие за визит Ельцина. А поскольку они не говорят ни по-русски, ни по-английски, вместе с ними приехала еще и переводчица, Мари-сан, по лицу которой трудно понять – то ли она симпатизирует нашей затее, то ли относится к ней до крайности неприязненно. Глядя на «стол переговоров», начинаю сомневаться, что встречаться в офисе лучше, нежели в ресторане – он, буквально, уставлен огромными контейнерами с суши, сашими и прочими японскими яствами. Напитки тоже на любой вкус – от баночного пива до малокалиберных бутылочек экзотического сакэ.
На обсуждение программы визита уходит не более получаса, после чего приступаем к неформальному общению за едой. При этом сразу же обнаруживается, что японские коллеги отдают предпочтение не национальному слабоалкогольному напитку, а забористому шотландскому виски, и при этом во время еды помногу курят. В нашем некурящем коллективе (Борис Николаевич вообще не переносит запах табачного дыма) такое исключено. Хмелеют они тоже быстрее нашего, а захмелев, забывают о том, ради чего мы встретились. В какой-то момент кажется, что застолье организовано вовсе не для гостей, а скорее для самих себя. Правда, есть одна тема, о которой эти ребята, похоже, не забывают в любом состоянии – «северные территории».
– Ельцин— сан готов заявить о признании суверенитета Японии над островами? – Аоки— сан вопросительно смотрит то на Суханова, то на Ярошенко. – Это было бы мировой сенсацией! Этот визит вошел бы в историю!
Мои коллеги не склонны поддаваться эйфорическим мечтаниям японца и отвечают уклончиво: господин Ельцин в свое время изложит позицию по этой проблеме. На лице Аоки— сан отражается чувство глубокого удовлетворения услышанным. Покачиваясь всем корпусом взад— вперед, он повторяет, словно заклинание: «Вакаримас! Вакаримас! – Понимаю! Понимаю!», и, видимо, в благодарность, как откровенность за откровенность, сообщает нечто такое, что мы непременно должны будем иметь в виду, когда приедем к ним в Японию:
– Ельцин— сан должен быть очень осторожен. Очень! Желтая пресса будет охотиться за ним. И за вами тоже.
Америка меня многому научила. В том числе и тому, как следует себя вести под круглосуточным надзором бульварной прессы. Но вдруг у Японии в этом вопросе есть свои национальные особенности, о которых мы даже не догадываемся? Полагаю, наш друг Аоки— сан (а мы уже успели выпить за дружбу между нами, лучшими представителями двух великих народов) не откажется поделиться с нами информацией на сей счет, тем более что и в его интересах сделать все, чтоб визит Ельцина прошел, что называется, без сучка и без задоринки.
– Чего в Японии нам следует более всего остерегаться?
Японец не торопится с ответом – распечатывает не то вторую, не то третью пачку Mild Seven, закуривает и только после этого начинает говорить. Говорит долго, и без каких бы то ни было эмоций в голосе, будто читает свою японскую молитву. Переводчица согласно кивает головой, а когда Аоки— сан умолкает, переводит сказанное, буквально, одной фразой:
– В Японии вам не следует делать то, против чего господин Ельцин выступает у себя дома.
– Что вы имеете в виду?
Мари— сан улыбается, кажется, первый раз за весь сегодняшний вечер, но отчего-то ее улыбка настораживает:
– На нас очень большое впечатление произвела его борьба с привилегиями. Очень бы не хотелось разочаровываться в искренности таких благородных намерений.
О чем это она? Догадка обжигает сознание – беру красиво сброшюрованную программу предстоящего визита и открываю на странице «Смета расходов». Так и есть – борьба Бориса Николаевича с привилегиями нашла в ней свое воплощение! В Японию мы полетим экономическим классом (правда, японской авиакомпанией), а жить будем в отелях категории «четыре звезды». И никаких ресторанных излишеств.
…Послезавтра уже будем в Токио. А сегодня шеф хочет в последний раз обсудить, с чем мы туда летим. Понятное дело, главный вопрос, который ему будет задаваться везде и всюду – о позиции по проблеме «северных территорий». Месяц назад он поставил перед нами задачу: сформулировать поэтапный план ее окончательного урегулирования. И набросал основные вехи – демилитаризация островов, создание зоны свободной торговли, переход к совместному управлению, введение безвизового режима для постоянного населения, создание компенсационного фонда для всех желающих переселиться на материк. Но венцом всего, по его мнению, должна была стать передача островов под юрисдикцию Японии.
По этому поводу мы встречались несколько раз. Но только сегодня, за день до отъезда, у Ельцина появились сомнения. Не в том, что острова следует возвращать японцам, а в том, что стоит ли говорить об их возврате не здесь, у себя дома, а там, в Японии, да еще в преддверии общероссийских парламентских выборов.
– Давайте последний пункт сформулируем так: мы этот вопрос оставляем будущим поколениям политиков. У руля наших государств встанут новые, незашоренные люди, со свежими взглядами, и они найдут единственно верное решение.