Страница 2 из 13
– Ты сказал – «отчасти». Какова же вторая причина, по которой ты меня вызвал? – спросила я, резко обернувшись. На красивом лице брата промелькнуло смущенное выражение, но тут же исчезло.
– Ты приехала очень вовремя. Граф Арсаго будет здесь через несколько часов.
Вот оно что. Я так и знала. Гнев и обида поднялись во мне мутной волной.
– Рикардо, я просто не могу сейчас… Ты что, забыл наш последний разговор? Я еще не готова выйти замуж! Побойся бога, ведь мама умерла всего два месяца назад!
– О, мадонна! – выдохнул он раздраженно. – Да половина девушек Венетты были бы счастливы оказаться на твоем месте!
Съежившись, я следила за ним напряженным взглядом. Как всегда, когда на его пути вырастало неожиданное препятствие, Рико мгновенно вспыхивал, словно факел.
– Кроме того, – добавил он, – эта свадьба одобрена Советом Десяти, а я не в том положении, чтобы с ними спорить!
– Совет Десяти не может продать меня графу, будто вещь, – возразила я из чистого упрямства.
На самом деле – еще как может. Патрицианские семьи Венетты обладают многими привилегиями, это верно, но вместе с тем мы постоянно живем под жестким контролем Совета. Рикардо хотел унаследовать место в Сенате, когда-то принадлежащее отцу. Поэтому мы не имели права, например, купить угодья в землях, куда не дотягивалась лапа священного Золотого грифона – только в пределах Венеттийской республики. И супругов нам со временем тоже должны были подобрать почтенные мужи из Совета. Все давно привыкли к такому положению вещей. Это все из-за того, что больше любой напасти – больше чумы, больше кровожадных тарчей, подстерегающих наши корабли за мысом Рока – Сенат боялся заговоров. Боялся внезапного усиления одной из своих партий. Несмотря на внешнее единство, внутри него постоянно шла ожесточенная, невидимая постороннему глазу война.
Тем временем к Рикардо подоспела неожиданная помощь. Сначала я услышала мерное постукиванье трости по мраморным плитам. Затем перед плавным изгибом широкой лестницы, ведущей в жилые покои, возникла сухощавая фигура, с ног до головы одетая в черное. Жесткое глухое платье этой дамы было словно нарочно создано для того, чтобы исключить всякие мысли о женской привлекательности, а белоснежное кружево у ворота только подчеркивало нездоровый цвет морщинистого сварливого лица. Это была синьора Ассунта, сестра отца. Мы с ней никогда не ладили.
– Похоже, монастырский воздух не пошел тебе на пользу, – заявила она вместо приветствия. Я вся подобралась под ее колючим взглядом. – Ты бледна как смерть, девочка. Рикардо, прикажи ей идти со мной. – Скептически оглядев мои измятые юбки и сбившиеся от ветра волосы, старая ворона усмехнулась: – Придется потрудиться, чтобы привести это в порядок к приезду гостей.
– Я никуда не пойду!
Рикардо, похоже, решил сменить тактику. Подойдя ближе, он бережно взял мои ладони в свои:
– Джулия, клянусь, я буду оттягивать свадьбу насколько возможно. Я понимаю, каково тебе сейчас. Но должен признаться, дела наши не очень хороши…
– Ты хочешь сказать, что мы разорены? – спросила я хладнокровно.
– Я делаю все, что в моих силах, однако морские экспедиции сейчас приносят больше беспокойства, чем барышей. Тарчи теснят нас с юга, на севере язычники отбирают рынки один за другим, в море подстерегают пираты…
Горестно махнув рукой, он взъерошил волосы, снова превратившись на миг из блестящего аристократа в неуверенного семнадцатилетнего мальчишку, на плечи которого после смерти отца легло целое семейное дело: три корабля, организация торговых экспедиций, переговоры с капитанами и с купцами-мошенниками, каждый из которых норовил урвать кусок пожирнее. Рико работал как проклятый. Все ради того, чтобы мы с матерью могли жить припеваючи в безмятежной деревенской глуши. Совесть требовала хоть чем-то ему помочь!
– Даже известие о твоей помолвке может серьезно поправить дело, – продолжал Рикардо, не подозревая о терзавших меня колебаниях. – «Прекрасная ферроньера» задерживается уже на две недели. Если она не прибудет в ближайшее время, здешние ростовщики сожрут меня заживо! Только страх перед доном Арсаго держит этих акул на коротком поводке. Я никому не позволю обидеть тебя, Джули…
Я отвела взгляд, чтобы не видеть этих умоляющих глаз. Он был кругом прав, конечно. Когда на одной чаше весов – благополучие семьи, а на другой – какие-то девичьи капризы, о чем тут вообще спорить?
Интересно, что бы он сказал, если бы на кону вдруг оказалась моя жизнь.
***
Донна Ассунта отвела меня в маленькую комнату, находившуюся в самом конце жилой анфилады. Насколько я успела заметить, парадные покои, богато отделанные резьбой и драпировками, были очень хороши, зато здесь, в глубине дома, было гораздо уютнее. Из окна, прикрытого ставнями, падали косые лучи, освещая статуэтку мадонны на стене. Перед ней стояла низенькая скамеечка. Один угол занимал внушительный ларь для одежды, над которым висело шестиугольное зеркало. Посреди комнаты слуги водрузили огромную бадью, из которой поднимался пар.
Я заметила, что старуха продолжала исподволь следить за мной цепким сорочьим взглядом. Без церемоний избавив меня от блеклых монастырских одежек, она приказала мне выкупаться как следует и сама растерла мое тело жесткой губкой. Затем с помощью двух служанок помогла облачиться в тонкую рубашку, невесомую, как облако. Поверх нее тяжелыми складками легло роскошное платье. Голубой цвет – символ верности, которой я сейчас ни капли не ощущала. Богатейшая вышивка золотом, причудливая пена кружев и ни одной жемчужины на лифе и застежках. Оно и понятно: жемчуг – это слезы морских дев, обманутых женихами, невестам такое украшение не подобает. На сердце мне снова легла тяжесть. А куда деваться? Сама ведь согласилась! Оставалось надеяться, что Рикардо сдержит слово и постарается оттянуть свадьбу хоть ненадолго…
– Ты так разглядываешь комнату, будто впервые ее видишь, – вдруг сказала донна Ассунта.
– Конечно, ведь я не была здесь уже много лет, – ответила я очень спокойно. – Мы с матерью редко приезжали сюда.
– Могли бы приезжать и почаще!
Я мысленно усмехнулась. При каждом визите донны Граначчи Ассунта запиралась в своих покоях, бурча, что ее раздражает шум, запах благовоний, неправильно приготовленный обед – в общем, решительно все! Каждая ее встреча с невесткой приводила к неизбежной пикировке, после которой обе синьоры, взбодрившись, расходились по разным углам, как две кошки. Какое уж там «приезжайте почаще!»
– Тебе понравилось, как я переделала комнату? – вкрадчиво спросила старуха.
Вопрос был с подвохом, но, к счастью, я была готова к подобным расспросам:
– О да, тетя. Эти новые светлые занавески как будто добавляют больше воздуха. И мне куда больше нравится цветочный бордюр, чем тот традиционный узор с морскими тварями! Из-за него я в детстве долго не могла заснуть по ночам!
За моей спиной рассыпался дробный сухой смешок:
– В монастыре тебе должны были привить больше уважения к живущим-под-волнами… Но ты всегда была на редкость твердолобой! Какую ленту вплести тебе в волосы?
Она сунула мне под нос три цветные ленты на выбор. Я кротко вздохнула.
– Эту, – указала на синюю с золотом. – Ведь это ее ты подарила мне на тринадцатилетие.
Буркнув что-то, старуха принялась расчесывать мои каштановые кудри, да так, будто хотела выдернуть половину. Служанки недоуменно косились на старую госпожу, однако помалкивали. Должно быть, привыкли к ее чудачествам и вовсе не хотели, чтобы на них сорвали дурное настроение.
Когда волосы наконец были уложены и укрыты золотой сеткой, Ассунта, отойдя на два шага, критически осмотрела меня со всех сторон и снова осталась недовольна. Покачав головой, она вышла из комнаты, но вскоре вернулась, держа в руках большой ларец из полированного ореха. На его боках, сверкающих красно-коричневыми бликами, были искусно вырезаны птицы, сидящие на ветвях гранатового дерева. Внутри гнездилась масса склянок и флакончиков. Отыскав нужное средство, Ассунта щедро набелила мне лицо, не переставая ворчать: