Khabibtime

Каждый раз, слушая это объявление, или представление, на различных турнирах, я понимал, что желающих скинуть меня с высокой ступени пьедестала теперь гораздо больше и с первым из них, стремящихся, я прямо сейчас сойдусь в поединке.

Эти и многие другие обстоятельства постепенно становились моими постоянными мотиваторами. В спорте говорят, что взобраться на вершину легче, нежели удержаться на ней.

Конечно, в 2010 году, в двадцатидвухлетнем возрасте, я об этом не подозревал. Зато точно знал, что мне нужно повторить успех годичной давности. Причём не просто повторить, но и сделать это играючи. Забегая немного вперёд, скажу, что именно так и получилось.

Москва. Чемпионат России – 2010. Пять боёв – пять побед. Досрочных побед. Убедительных побед. В финале я дрался со спортсменом из города Котово.

И вновь чемпионат мира – следующая цель. Местом проведения определили Киев – город, с которым мою семью многое связывает. Четыре боя – четыре победы. Одного из соперников я забил в партере, двоих удивил удушающим, который в народе называют «треугольником», и в финале сошёлся с Рамзаном Алгериевым из Казахстана. В одни ворота.

Победа в Киеве была особенно приятна, так как именно в этом зале в 1990 году, то есть за 20 лет до меня, чемпионом мира по самбо стал мой дядя, младший брат отца Нурмагомед Нурмагомедов.

Поболеть за меня пришло очень много людей. Это были друзья братьев отца, осевших на Украине после учёбы, друзья самого отца, который учился в Полтаве.

В общем, было тепло и приятно!

Теперь я двукратный чемпион России и двукратный чемпион мира. Это было целиком и полностью достижением отца и всей той системы, которую он создал и в которую всех нас встроил.

Победы не могли не оказать влияния на моё дальнейшее становление в качестве спортсмена. Я менялся и с человеческой точки зрения. Становился глубже в ментальном плане. Понимал и анализировал многое из того, чего когда-то вообще не замечал или видел, но не задумывался.

Время внутренних изменений

В предыдущих главах я достаточно подробно рассказал о развитии моей спортивной карьеры на самой её заре.

Надеюсь, для тебя, мой читатель, всё достаточно очевидно. Начав заниматься спортом в три года в маленьком спортивном зале на первом этаже нашего дома в Кировауле, пройдя множество различных турниров и соревнований по разным видам спорта, я перешёл к званиям и титулам на мировой арене.

Конечно, дальше всё было сложнее и запутаннее, но тогда, в 2010 году, я ещё не подозревал, через что мне придётся пройти в последующие годы.

Я просто радовался тому факту, что не подвёл отца, семью и всех тех, кто искренне переживал за меня.

Давай немного отвлечёмся от спорта и остановимся на нескольких вещах, определявших мою жизнь в 2002–2010 годах.

Это было очень быстрое время. Оно просачивалось сквозь нас, словно песок сквозь пальцы. Всё вокруг быстро менялось: приоритеты человеческой жизни, ценности и установки, технологии.

За те восемь лет, речь о которых пойдёт ниже, я изменился очень сильно. По крайней мере, внутренне. Конечно, если ты спросишь об этом у кого-то из близких мне людей, каждый из них скажет, что я не поменялся, остался таким же, каким они меня знали. Однако нет. Я изменялся постоянно. Почему? Потому что меняться было жизненно необходимо.

Никому из нормальных людей не захочется вечно оставаться сельским быковатым парнем, так и норовящим объяснить что-либо кому-либо с помощью кулаков и тумаков. Вот этого-то добра во мне на тот момент хватало. Кулак для меня был неоспоримым аргументом. Не так посмотрел на меня – держи. Подшутил так, что я не понял, – получай. Подшутил, я понял, и мне не понравилось – готовься пару-тройку дней провести в больнице.

Не думай, дорогой друг, что я заношу этот период своей жизни и подобные проявления в свой актив. Нет! За многие вещи, совершавшиеся мною в тот период, мне сейчас, конечно, стыдно и… просто стыдно.

Сбежать с уроков, зайти в компьютерный клуб, «отжать» там пятнадцать-двадцать минут времени у какого-нибудь парня или группы ребят, не заплатить за проезд в маршрутном такси – всё это меня, безусловно, не красит. Тем более мне неудобно именно сейчас, когда я понимаю логику действий отца в отношении меня. Ведь папа делал всё для того, чтобы привить мне самые важные гуманистические ценности. Однако я не спешил воспринимать их.

Странная, на первый взгляд, ситуация получается: отец вкладывал в меня всё то, что в народе зовут правильным, «светлым», а я так и норовил улизнуть из-под отцовской опеки. Сейчас я, конечно, понимаю, что ничего необычного в этом нет. Я жил и развивался так же, как и тысячи мальчишек по всему миру: старался угодить родителям, но и про шалости не забывал.

Как я чувствовал себя в дагестано-турецком колледже, в школе и финансово-экономическом колледже, ты уже знаешь: я не любил учиться.

Ещё одна странность: я не любил учёбу, но очень любил знания. Однако получать их я предпочитал в другом формате. Мне нравилось делать это самому.

Вот и всё.

Ах да, улица!

Здесь у меня была своя репутация. Охарактеризовать её можно одним словом: «торпеда». Именно так у нас в Махачкале называют человека, который без раздумий вступает в любой конфликт, приезжает на место разборки и «включается» за ту или иную сторону, сам обостряет любой разговор из-за не понравившегося ему слова.

Таким был я. Это был сложный период, который часто называют переходным возрастом. Мне было пятнадцать-восемнадцать лет. Силы переполняли меня. За мной стояла команда – семья, каждый из членов которой готов был костьми лечь за любого другого. Мой дерзкий и необузданный характер становился причиной всё новых и новых разборок. Поводами для драк становились совершенно различные факторы. Это мог быть звонок знакомых парней из района или словесная перепалка с кем-либо на улице. Много разных причин. Конечно, мне совестно из-за некоторых поступков, которые я тогда совершал. Без них было бы лучше.

Очень большую обеспокоенность по поводу такого развития моей жизни испытывал отец. Во мне жила абсолютная убеждённость: он знает обо всём, что я делаю.

В попытках обуздать меня папа прибегал к совершенно разным способам воздействия. Это были и разговоры, и наставления, и примеры из собственной жизни, и всё, что только ты сейчас можешь себе представить. Отдельным видом воспитания были тумаки. Это особенная история. Я даже порой думаю, что многие тактико-технические приёмы, которые у меня сейчас неплохо получаются, я так хорошо изучил благодаря тому, что сам лежал и приземлялся от них в исполнении отца.

Ты можешь себе представить, чем в 2003–2005 годах для меня, семнадцатилетнего парня, становились подобные наказания со стороны отца. Отец и сейчас в такой форме, что в зале можно по пальцам пересчитать парней, которые могли бы схватить его переднюю ногу или, что ещё менее вероятно, зайти ему за спину, а тогда, в 2003-м…

Он меня не жалел. И абсолютно правильно делал. Ведь отец прибегал к таким крайним мерам только после месяцев бесед и уговоров. Ну а что ему делать, если я не исправлялся? Я понимал всё, что говорил и о чём просил папа. Чётко видел границу «можно»/«нельзя». Однако нарушал установленные правила. За это и получал.

Папа очень внимательно относился к людям, входившим в круг моего общения. Надо сказать, что он, этот круг, не особенно менялся с 2000–2003 годов. Появление в нём каждого нового человека было для отца предметом расследования, анализа и обязательной оценки в формате «нормальный парень» или «не друг он тебе, оставь!».

Конечно, я тогда пытался мысленно оспорить те или иные выводы отца. Но только мысленно. Попробуй я высказать что-либо подобное – держись. Со временем я стал замечать, что оценки, выдаваемые папой тем или иным парням, рано или поздно находили подтверждение. Я стал замечать это в возрасте восемнадцати-девятнадцати лет. При знакомстве и дальнейшем общении ты легко веришь человеку, доверяешь ту или иную важную для тебя или твоих окружающих информацию или мысли, а он при случае обязательно воспользуется этим в своих интересах… В подобных ситуациях в голову мне приходили папины слова «не друг он тебе». Начинались переживания, самокритика типа «почему я не послушал отца» и так далее. Однако каждый новый раз случалось то же самое.