Khabibtime

Я очень хорошо общался и с сестрой моего дедушки. Она была вдовой. Детей у неё не было. Относилась тётя (я называл её именно так) ко мне всегда хорошо. Каждый день по пути в школу или обратно я обязательно заглядывал к ней. Предлагал помощь по хозяйству. Решал некоторые вопросы, разобраться с которыми в одиночку она была не в состоянии. Поэтому и она периодически благодарила меня монетой-другой.

Семья и родные – это то, что играло и сегодня играет определяющую роль в моей жизни.

Мой уличный рекорд

Как-то раз в одном из интервью я сказал, что мой уличный рекорд гораздо больше и солиднее, чем он же в профессиональном ММА.

Так оно и есть.

Дрался я много. Дрался часто. Дрался, признаюсь, с удовольствием.

Когда я жил в Кировауле, драки со сверстниками случались, но их было не так много. В них я участвовал с большим желанием. Бывали случаи, когда мне приходилось иметь дело с парнями старше меня. В этих ситуациях, как я упоминал, на выручку приходил старший брат.

Драк стало гораздо больше сразу после переезда в Махачкалу в 1999 году. Это объяснялось многими причинами, которые я тоже упоминал, но повторю вкратце. Одиннадцатилетний сельский мальчишка приехал в большой город, населённый уймой самых разных людей. Я очень слабо знал русский язык. В селе мы в основном говорили на родном языке. По-русски говорили в школе, а дома и в быту – на аварском. В городе я начал сталкиваться с ухмылками и ироническими взглядами городских. Городские, воспринимали нас как отставших, и ничего, ни в чём не понимавших селян. Мы же, наоборот, смотрели на них как на людей, никогда не видевших настоящую жизнь. Они для нас были слабаками. Кулаки сразу стали для нас веским аргументом в любом общении. Посмотрел городской не так, сказал не то, подшутил неудачно – я сразу бросался на парня и превращал его в отбивную. Сейчас, конечно, сожалею о том, что тогда совершал, осознаю, что всё это было простым столкновением мировоззрений. Тогда же всё виделось иначе.

Короче, я был «быком», как говорят у нас в Дагестане. Дрался почти каждый день. Бил всех, кто не нравился. Один в драке не тянул – подключался младший двоюродный брат Абубакар. Вдвоём уделывали кого угодно, даже если противников было чуть больше.

Все драки в моей жизни того периода можно условно разделить на несколько блоков: в колледже, на улице, на футболе. Порой бывало так, что в день мы дрались по три раза: утром, в обед и вечером. В колледже драться запрещали. Однако желания уделать того или иного наглеца всегда было предостаточно.

В этом желании мы совпадали с двоюродным братом Абубакаром. Он учился на класс младше меня, не в колледже, а в соседней школе № 38. У него не было никаких ограничений в том, чтобы выяснить с кем-либо отношения. Я же тогда действовал как «серый кардинал»: иногда просил Абубакара надавать тумаков тому или иному пареньку. Надо сказать, что брат это делал с нескрываемым удовольствием и с отменным качеством.

Отцу сообщали тут же, мгновенно. А за этим, как ты, читатель, уже догадался, следовали соответствующие «санкции».

Помню историю. Один парень из нашего класса как-то резко отреагировал на мои слова. Эта реакция мне, соответственно, не понравилась, и я, опасаясь наказания отца за драку с ним, попросил брата «решить» все вопросы. Абубакар, видимо, не рассчитал свои силы и дал ему так, что тот ударился головой о подоконник и рассёк себе голову. Конечно, поднялся вселенский скандал, а информация о произошедшем быстрее быстрого дошла до отца. К нам домой пришли люди… Реакция папы была именно такой, какой ты её, мой друг, наверняка представил.

Я, безусловно, понимал, что драки – это плохо, но они будто преследовали меня.

Конечно, всему виной был мой собственной характер. Я просто не допускал в отношении себя того или иного действия, которое вызывало бы во мне смятение или непонимание. Ответом на любое недопонимание был кулак. Такую уверенность в себе мне в первую очередь давало понимание, что сам я в любом столкновении способен на многое, а в случае чего за моей спиной целая футбольная команда, способная «растянуть» любую группу без проблем.

С течением времени драк и стычек становилось всё больше. Теперь улица стала основной ареной для подобных действий.

Уйдя из колледжа, я получил гораздо большую свободу в плане драк. Конечно, каждый раз передо мной маячил образ отца, однако с возрастом меня это останавливало всё меньше.

Прошу, дорогой читатель, не подумай, что инициатором всех стычек и потасовок был исключительно я сам. Нет. Порой обстоятельства складывались таким образом, что не ввязаться в ту или иную ситуацию я не мог: обижали друзей, одноклассников, видел несправедливость со стороны каких-нибудь наглецов – вот и случались потасовки.

С каждой новой дракой я понимал, что рано или поздно это может закончиться для меня очень плохо. Я отдавал себе отчёт, что такой образ жизни – явно не то, что мне нужно. Папа и мама воспитывали меня в совершенно иных традициях. Однако город и жизнь в нём делали своё дело. Не отбиваться от назойливых попыток твоих сверстников заставить тебя смириться с чем-то, согласиться на что-то сомнительное или неприемлемое, принять то или иное непонятное условие – всё это не для меня.

При таком раскладе моим ответом был удар. Отец объяснял такое течение моей жизни в тот период плохим влиянием, оказываемым на меня друзьями. Одним из таких друзей был Гусейн.

Гусейн стал моим первым другом в Махачкале не из круга братьев. Признаюсь, отношения с Гусейном открыли мне одну истину, на тот период, казалось, непостижимую: оказывается, дружить можно не только с братьями.

Гусейн был хорошим спортсменом. Прилично боролся по правилам самбо в куртке. Он уделывал меня на тренировках, хотя был меньше меня. В вольной борьбе тягаться со мной он не мог, а вот в самбистской куртке был очень хорош. Я сразу сблизился с ним. Мне нравилось проводить время в его компании. Он был маленьким, юрким пацаном с сердцем льва. Эти его смелость и бесшабашность, видимо, меня в нём и подкупали.

Вместе мы находились очень часто. Дрались мы вместе тоже нередко. Отец не одобрял мою дружбу с Гусейном, утверждая, что мы друг на друга слишком плохо влияем.

Однажды мы с Гусейном чуть было не попали в большую беду. Мы стояли на одном из «пятачков» в своём районе. И тут Гусейну позвонили наши общие знакомые и сказали, что кого-то из наших парней обидели, поэтому нужно «подтянуться» в парк. Мы пошли в парк, присоединились там к нашей толпе. Нас было человек пятьдесят. Все мы, конечно, были настроены надавать любому, кто придет. Время шло, а наши соперники всё не появлялись. Вдруг несколько наших пацанов ринулись в сторону одной из магистралей, идущих мимо парка. Мы побежали за ними. Как оказалось, наши парни ринулись за разведчиками, которые были подосланы оппонентами. Они буквально влетели в такси в надежде всё-таки ускользнуть от погони, но наши парни их настигли. Прямо в машине тех пацанов побили. Сильно побили. Я дал пацанам установку заблокировать машину со всех сторон. Мы начали просто оттаскивать своих ребят от той машины. Мне было неприятно и жалко смотреть на тех, кто сидел и получал тумаки прямо в машине. Остановить и усмирить толпу было чрезвычайно трудно. Однако получилось.

Вдруг один из тех, кто бил сидевших в машине, резко кинулся в сторону одного из наших друзей и начал душить его. Через какое-то время мы увидели нашего товарища лежащим практически без чувств поперёк тротуара. Из разбитой головы текла кровь. В пробке, образовавшейся во время драки, мы нашли карету «скорой помощи». Его госпитализировали.

Это стало для меня шоком. Я просто кричал. Кричал, чтобы мне нашли обидчика нашего друга. Мусу привели в порядок. Однако теперь для меня было гораздо важнее найти нашего обидчика. У меня в голове не укладывалось, как он мог побить парня, который пришёл защищать его интересы.

Как оказалось позже, причиной случившегося стало непонимание из серии «свой/чужой»: несмотря на то, что все мы были, как говорится, по одну сторону баррикад, просто не знали, кто за кого в той заварушке.