Khabibtime

«Это что такое? Что у вас с шеей?» – спросила она меня. Я не успел ей толком ответить.

«Отец?» – спросила она. И тут я подумал: а почему бы и нет?

«Да», – ответил я.

Она тут же позвонила папе и попросила не наказывать меня столь сурово за трудности в учёбе. Папа, конечно, «ушёл в аут» от этого звонка, так как он в этой истории вообще был не при делах.

Шея у меня была растёрта из-за куртки кимоно, которая постоянно упиралась мне в шею при борьбе на тренировках.

Таким вот совершенно нехитрым образом я избавился от назойливой привычки учительницы звонить отцу с жалобами на мою плохую успеваемость.

Схема с шеей работала ещё год практически безотказно.

Такую находчивость мне приходилось демонстрировать как в учёбе, так и в других сферах моей жизни.

Расскажу тебе, читатель, ещё одну историю. Летом мы по утрам бегали на море. Эти кроссы позволяли нам пересекать практически весь город от гор вниз. Бег мне всегда нравился. Он позволял остаться наедине с собой, а это дорогого стоит. Прибегая на море, мы тренировались. Круговая качка, лежавшая в основе тренировочных методик отца, ждала нас на берегу.

За все наши усилия папа давал каждому из нас немного денег на лимонад, булочку и др. Мы знали это и вместе с братьями нашли, на наш взгляд, гораздо более полезное применение этим деньгам. Получая деньги, мы сразу рвались обратно домой. Однако бежать назад, тем более вверх по наклонной, сил уже не было. Мы приезжали домой на маршрутном такси. Если ты, дорогой читатель, предположил, что деньги, отпускаемые нам папой после тренировки, мы использовали для оплаты проезда домой, то ты ошибаешься. У денег было другое, более сокровенное предназначение.

Мы садились в маршрутку на те места, с которых в любой момент можно было сорваться, и при остановке автомобиля выскочить из него, не заплатив за проезд. Мы делали так неоднократно до тех пор, пока водители не перестали забирать нас с пляжа. Мы с братьями порой заваливались в маршрутку толпой, а на выходе говорили водителю: «Последний оплатит». Однако никто не платил. Как-то раз один наиболее настойчивый в поисках справедливости водитель не поленился и начал разыскивать отца. Конечно, он его нашёл, и отец узнал обо всём.

Ярости папы не было границ. Наверное, он был готов прощать нам всё, но только не обман и мошенничество. Можно было, конечно, сделать скидку на нашу юность. Каждому из нас было по десять-четырнадцать лет, но отец никому скидок не делал. Разозлился он ещё и потому, что сам давал нам деньги. Да, может быть, не очень много, но именно на проезд в случае острой необходимости нам должно было хватить.

Ты, читатель, видимо, гадаешь, а на что всё-таки тратились деньги, получаемые нами от отца? На покрытие долгов в компьютерном зале. Компьютерные игры были ещё одним полем, на котором мы с братьями с большим удовольствием шалили. Но, когда отец узнал о наших проделках в маршрутках и долгах в клубе, нам было уже не до смеха. Отец быстро прикрыл нашу лавочку находчивости, отбив у нас желание и с водителями такси играть в догонялки, и рубиться в Red Alert.

В клубах мы так же, как и на футбольном поле, чувствовали себя хозяевами положения. Мы приходили с братьями, в основном я ходил с Абубакаром, и искали свободные компьютеры. Если же таковых не было, мы присматривали себе «жертву обстоятельств». Происходило это так. Сидит парень, спокойно играет. Подходит Абубакар и спрашивает:

– Сколько тебе ещё осталось играть?

– Час, – отвечает мальчик.

– Дай я сделаю один бой, не жалко? – говорит Абубакар.

– Конечно, нет, – следует от мальчика, и мой брат присаживается на скамью рядом с этим парнем.

Один бой плавно переходит в другой, в третий и так далее. Мальчик мог сказать: «Ну хватит, отдай джойстик», на что получал оплеуху от Абубакара, сопровождающуюся словами: «Твоё время вышло. Gameover».

Я, безусловно, не утверждаю, что всё это хорошо. Нет, конечно. Сейчас мне за эти маленькие пакости стыдно и неудобно перед всеми теми людьми. Однако с тобой я этим делюсь. Тогда мы полагали, что это всё – само собой разумеющиеся процессы.

Однажды наша любовь к шалостям чуть не стоила нам, братьям и друзьям, свободы или даже, может быть, жизни.

Как-то раз мы решили прокатиться на автомобиле. Это была старая тачка, модель которой в России называют «копейка». Нас было очень много, и мы сразу поняли, что все не поместимся. Однако это не стало препятствием для нас. Мы попробовали протиснуться внутрь, но стало очевидно, что у всех это сделать явно не получится. Мы приняли из ряда вон выходящее решение: я вылез из салона, обошёл машину, залез на багажник, лёг животом на заднее стекло, обхватив крышу, и вцепился в дужки предусмотрительно открытых друзьями окон автомобиля. Один из наших товарищей сделал то же самое, что и я, но только на лобовом стекле. Представьте себе картину: «копейка» с полным салоном пацанов, с двумя персонажами на переднем и заднем стёклах, с подрезанными пружинами, свисающим и бьющимся об асфальт глушителем мчится по улицам Махачкалы.

Безусловно, мы не остались незамеченными. Часть прохожих смеялась и аплодировала нашей находчивости, вторая – в недоумении отходила подальше. В общем, мы привлекли к себе внимание. В том числе внимание полицейских, дежуривших неподалёку. Они бросились в погоню за нами. Хозяин машины, сидевший в тот раз на пассажирском сиденье, заставлял нашего рулевого нажимать на педаль акселератора и ни в коем случае не сбавлять оборотов.

Как ты помнишь, читатель, я находился не в салоне. Меня швыряло из стороны в сторону и подбрасывало так, что я в любой момент мог улететь. Однако наш водитель не сбавлял темпа.

Вскоре преследовавших нас машин стало уже две, а затем три, чуть позже – четыре. В один из моментов мы на полном ходу попытались преодолеть искусственное сооружение для гашения скорости, которое в народе именуется «лежачка».

Затея стоила нам вырванного карданного вала и, соответственно, остановки. Мы бросились было врассыпную, но были заблокированы. Сотрудники полиции стали «крушить» наших пацанов. Мы всеми правдами и неправдами вырывались. Это, в конце концов, получилось сделать: мы красноречиво пояснили сотрудникам, что мы не знали, не хотели, не то имели в виду. В общем, это был стандартный набор отговорок и отмазок, которые, между прочим, сработали. Одного нашего парня полицейские всё-таки забрали, и мы начали искать варианты и пути его вызволения. Сошлись на курице. Курица-гриль. Да-да, всё верно понимаешь, дорогой друг. Мы оперативно приобрели курицу-гриль и подъехали к отделу полиции для разговора. Нашей главной надеждой было то, что они ещё не прибыли, и нашего товарища получится вызволить ещё до входа в отдел. Так оно и случилось. Мы уговорили парней в форме, отдали им наш презент и забрали товарища. Вот так порой складывалась наша детская и уже юношеская жизнь в Махачкале. В ней было много нового для меня, интересного для всей нашей братской толпы.

За нашей адаптацией в большом городе присматривал целый отряд контролёров и ревизоров, командиром которого был не кто иной, как папа и друг – Абдулманап Нурмагомедов. Он внимательно следил за всем, что со мной происходило. Однако даже в этом режиме я ускользал и совершал разные, порой совершенно бесшабашные поступки. О некоторых из них я и сейчас, по прошествии двенадцати-пятнадцати лет, конечно, сожалею, однако вспоминаю с улыбкой.

Семья

Начав повествование о своей жизни, я писал о семье и устоях общества, в котором вырос. Большие семьи, уважение младших к старшим, забота о стариках, женщина – хранительница домашнего очага – вот основные, как сейчас модно говорить, тэги, на которых я вырос. Каждый день моей сознательной жизни в семье укреплял меня в мысли об её глубоких основах. Прежде всего, я видел, как жили, общались, принимали решения мои родители. Папа – защитник семьи и добытчик пропитания; мама – наполненная нежностью и заботой к нам, своим детям, хранительница очага. Вот что сохранилось в моём сознании о семейной жизни.