Страница 8 из 9
- Отставить! – сзади Джейн послышался резкий окрик полковника. – Оружие на землю, лейтенант! Выполняйте приказание! Джейн закрыла глаза и опустила винтовку.
- Вот так, молодец! Полковник перехватил оружие и твердо произнес: - Что тут у вас происходит? Только по порядку. Через пятнадцать минут сбивчивого оправдания Шона, полковник перевел взгляд на Джейн. Лицо Джейн как будто, окаменело. Оно было серо-белым, зрачки налились кровью. Она была похожа на каменное изваяние. Говорить сейчас с ней было бесполезно.
- Так, обоих по палаткам, оружие отобрать, приставить охрану к каждому до полного разбирательства.
Так, под конвоем, их и доставили в лагерь, развели по разным палаткам и выставили охрану.
Никогда еще полковник Стивен Морган не был в таком затруднительном положении. Так, нужно все хорошенько обдумать. В таких ситуациях он всегда доставал свою незаменимую старинную трубку, забивал домашним пахучим табачком, с удовольствием ее раскуривал, садился в кресло и начинал размышлять. Ну, сегодня без кресла. Пойдет и табуретка. Итак, что мы имеем? Японцев, вероломно пытавшихся захватить остров. Разведка сработала отменно, но, если бы не Джейн и русские, никто не знает, сидел бы я сейчас здесь, в чертовой палатке и курил свой чертовый табак? Очень может быть, что и нет. Как же так случилось, что русские обнаружили их раньше? Да и раньше ли? Ведь Джейн прибежала практически сразу, как их увидела. А откуда прибежала? С берега океана. Как с берега? А что же она там делала? Не на своем КП… Ба, я, кажется, начинаю понимать. Ведь Шон, как я понимаю, сегодня прихлопнул русского снайпера? Ой, как неприятно! Только этого конфликта нам сейчас и не хватало! И это, когда мы с минуты на минуту ждем команды возвращения домой! Ах, какая неприятность. И как же теперь оправдываться? Кстати, и Джейн скатилась с катушек не просто так. Так выходит… Они вместе загорали всю ночь на берегу, когда увидели узкоглазых? Вот как компот! Ай да девка! Обвела старого полковника! И, выходит, это русский снайпер первым предупредил своих, которые сумели быстро занять позицию и перестрелять япошек, как в тире! Молодец! Молодец, парень! Господи… царствие ему небесное! Что же теперь делать? Одно, что приходит в голову, это послать их командиру наши глубочайшие извинения по поводу этого недоразумения, случившегося во время боевых действий. Ну, правда, чего только не случается, когда идет бой! Отличное оправдание. Так и сделаю. Только вот что мне делать с ребятами? И почему Шон стрелял в этом направлении, зная, что там расположение русских? Господи, он же в последнее время ходит сам не свой. Я- то думал оттого, что я его на кухню сослал, а он, кажется, просто влюбился! Как же все просто! И как теперь сложно. Бедная девочка. Конечно, она нарушала устав и обманывала меня, но что ж тут сделаешь, тем более, когда конец войне. И как же она теперь будет? Как же ей сейчас тяжело. Нужно с ними что-то делать. Вот сейчас и подумаем. Ну, с Джейн проще. Скажу, что контузило в бою, попрошу списать с военной службы и отправлю домой к родителям. Нечего ей здесь делать, вспоминать своего русского снайпера. Дома ей будет лучше, потихоньку все забудется с мирной жизнью. Он тяжко вздохнул. Нет, этого она никогда не забудет. Предательство и любовь ни забыть, ни простить невозможно. Ну, будем надеяться на лучшее. Она еще обязательно найдет свое счастье. Кстати, и медаль за отвагу будет не лишней. Все-таки, ведь именно она первая оповестила нас о нападении. Молодец, девчонка! А вот с Шоном дело обстоит гораздо серьезнее. Тут трибуналом попахивает. Шутка ли – убить офицера Красной армии, да еще практически на его же позиции и почти в мирное время! Да, тут без трибунала не обойтись. Но ничего, думаю, этому ревнивцу много не дадут. Посидит, подумает, поумнеет. Вот и всею. Поразмыслил, Решил. Значит, так тому и быть! И, довольный полковник приступил к осуществлению своего гениального (по его мнению), плана. С большой земли была вызвана военная прокуратура, разбираться которой было не то, что неохота, но просто лень. Да и из-за чего? Ничего такого страшного не произошло. Ну, подумаешь, одним русским больше, одним меньше. У нас тоже огромные потери. Война… Так что, все решилось практически за три дня. Допросив Джейн и Шона, прокурорская комиссия постановила: лейтенанта Джейн Кими комиссовать по причине контузии и уволить с военной службы. Унтер-офицера Шона Райена за нарушение устава и непредумышленное убийство лишить звания унтер-офицера, и приговорить к пяти годам тюрьмы общего режима на территории США. Командованию русского корпуса и родителям убитого по неосторожности капитана Василия Штефанко принести искренние извинения со стороны Правительства США и выплатить родным убитого компенсацию в 100 долларов США. Вот и все дела!
Стоит ли говорить о состоянии Джейн, которая с этого самого времени замкнулась в себе и не проронила н единого слова ни с сослуживцами, ни с полковником. Только при прощании с ней, Морган ласково погладил ее по голове, поцеловал в лоб и произнес:
- Ничего, девочка, потерпи, это война. Ты сильная. Все у тебя будет хорошо. Запомни это.
Слезинка скатилась у нее по щеке, она прильнула к кителю полковника и тихо прошептала:
- Спасибо…
Уже рядового Райена отправили под конвоем на континент. Он был бледный и старался не смотреть товарищам в глаза.
По отношению к Василию тоже все было выполнено, как планировалось. И красивое письмо, с соболезнованиями, и деньги.
Через два дня вышел приказ командования США о демобилизации и остатки корпуса полковника Моргана под неистовые вопли радости солдат и грохот салюта, погрузились в обратный путь. Домой. По слухам, остров, таки, остался русским. Да и бог с ним, о нем остались только неприятные воспоминания. И вообще, пора об этом всем забыть. Конец войне! Домой, к мирной жизни, к женам, мужьям, женихам и невестам, отцам и матерям, к родному дому!
О войне в Америке говорили знали только те, кто на ней побывал. Остальные любили просто поговорить, посплетничать и вообще пофантазировать. Кто воевал – в основном молчал. Не каждый захочет вспоминать ад, из которого ты вернулся живым. Джейн не была исключением. Вернувшись домой, родители обхаживали ее, как могли. Сильно повзрослевшие братья жутко гордились своей героической сестрой, ее медалью и всем рассказывали небылицы о ее подвигах и сотнях убитых ею японцах. Кстати, командование пошло ей навстречу и, в качестве компенсации за ее мучения, преподнесли ей в подарок ее же снайперскую винтовку. Все было организовано очень даже торжественно. Приехал какой-то генерал со свитой. Все было обставлено в местном казино, его разукрасили как на Рождество. На торжество привалил не только наш маленький городок, но и люди из ближайших деревень. Был накрыт огромный стол, которые горожане сами любовно обставили всяческим питьем и закусками. Генерал сказал торжественную речь, на Джейн надели голубую ленту с боевой медалью и торжественно вручили ее винтовку, начищенную до блеска. Люди ликовали, пытались даже качать ее на руках, да, слава Богу их остановил ее огромный живот – Джейн была на последнем месяце беременности. Она только скромно улыбалась и слезы счастья катились по ее щекам. Короче, праздник удался на славу, а Джейн стала почетным жителем города Уичито. Жизнь, как и говорил полковник Морган, продолжалась.
Со времени окончания войны прошло уже три года. Джейн воспитывала маленького сына, хлопотала по дому. Родители, как могли, ей помогали. Братья же работали, кто кем – от механика до почтальона. Джейн расцвела и была просто красавицей. Не единожды видные парни сватались к ней, несмотря на родившегося, не понятно от кого, сына. Родители и братья понимали ее горе и не приставали с глупыми вопросами – ведь мальчик рос таким умным и красивым, что все соседи засматривались на него. Еще бы! Ни у кого из городка не было таких дивных сине-серых огромных глаз. Такое впечатление, что он был послан ей с небес. Снова настало лето, снова солнышко Канзаса начало припекать, пригревая макушки мирных жителей Уичито и заглядывать в их карие глаза. Джейн сидела на скамейке возле дома. На лужайке со щенком играло голубоглазое чудо. Джейн вошла в дом и взгляд ее упал на ее старую винтовку. Боже, сколько же воспоминаний нахлынуло на нее! Сердце предательски сжалось и, как будто, остановилось на время. Рядом с винтовкой висела маленькая фотография. Это был Василий. Снова и снова Джейн вглядывалась в нее, в его глаза, как бы пытаясь понять, что он хотел сказать в последние минуты своей жизни. Думал ли о ней, звал ли, или умер сразу, без мучений. Но серые глаза с фотографии продолжали загадочно молчать и серьезно смотрели на нее, не мигая. Она взяла в руки винтовку. Вот она, виновница всех ее бед! А впрочем, при чем тут она? Это все он… Она даже не хотела вслух произносить его имя. А вот и пять нарезок. Хотя… Был и шестой. Нет, это не верно. И Джейн, взяв нож, принялась за дело. Вскоре, она любовалась своим творением: на прикладе после пяти нарезок, она вырезала… сердце, пронзенное пулей. Пусть оно мне всегда напоминает о тебе! В дверь постучали. Кто бы это мог быть? Да и дверь не заперта – в этом маленьком городке никто и никогда не запирал входные двери. Джейн открыла дверь. За порогом стоял высокий мужчина, в ковбойской шляпе, с бородой, кожаных штанах для верховой езды и пыльных сапогах со шпорами. Сразу было видно, что человек он не местный и проехал не одну сотню миль.