Тени былого

Он направил лошадь шагом к домику кюре и остановил ее.

Его светлость посмотрел по сторонам, увидел поблизости мальчика и поманил его, а сам легко спрыгнул с седла.

Мальчик подбежал к нему.

- Будь любезен, отведи мою лошадь на постоялый двор и присмотри, чтобы ее поставили в стойло и напоили, - сказал его светлость и бросил мальчугану луидор.

- Да, милорд! Слушаюсь, милорд! - пробормотал мальчуган, зажимая монету в кулаке.

Его светлость открыл калитку, которая вела в сад кюре, и прошел по аккуратной дорожке к крыльцу. Как и в тот раз, его впустила розовощекая домоправительница и, узнав, низко присела.

- Bonjour, m'sieur! Господин кюре у себя в кабинете.

- Благодарю вас, - сказал его светлость, прошел следом за ней по коридорчику и на мгновение остановился на пороге кабинета, держа в руке треуголку.

Кюре учтиво приподнялся.

- Мосье? - Эйвон улыбнулся, и кюре быстро подошел к нему. - Eh, mon fils!

Эйвон пожал ему руку.

- Моя воспитанница, отче?

Кюре просиял.

- Бедняжечка! Да, сын мой, она у меня.

Эйвон еле слышно вздохнул.

- Вы сняли с моей души бремя... почти невыносимое, - сказал он.

Кюре улыбнулся.

- Сын мой, еще немного, и, думается, я нарушил бы свое обещание ей и написал бы вам. Она страдает, так страдает! А этот злодей? Сен-Вир?

- Мертв, mon риrе. Застрелился.

Де Бопре осенил себя крестным знамением.

- Сам, сын мой?

- Но не без моего содействия, - поклонился его светлость. - И я приехал... за мадемуазель де Сен-Вир.

- Это правда так? - с тревогой в голосе спросил де Бопре. - Вы уверены, герцог?

- Уверен. Весь Париж знает. О чем я позаботился.

Де Бопре схватил его руки и крепко пожал.

- Мосье, значит, вы привезли счастье бедной девочке. Господь многое простит вам за вашу доброту к ней. Она мне столько рассказывала! - Он ласково улыбнулся. - Вижу, у меня нет причин сожалеть о моем союзе... с Сатаной. Вы подарили ей жизнь, и даже больше.

- Отец мой, не советую вам верить всему, что рассказывает обо мне моя малютка, - сухо сказал Эйвон. - Она сочла нужным вознести меня на пьедестал, на котором мне сидится очень неловко.

Де Бопре открыл дверь.

- Нет, сын мой, она знает, какую жизнь вел "монсеньор", - сказал он, А теперь идемте к ней. - Он проводил герцога в маленькую солнечную гостиную в глубине дома, на пороге произнес радостным тоном: - Petite, я привез к тебе гостя, - посторонился, пропуская Эйвона, а сам тихонько вышел и еще тише притворил за собой дверь. - Поистине Бог милосерд! - произнес он с глубокой верой и вернулся к себе в кабинет.

Леони сидела в гостиной у окна с книгой на коленях и, так как она тихо плакала, не сразу повернула голову. Послышались легкие, уверенные шаги, и любимый голос проговорил:

- Mа fille, что все это значит? Она вскочила с кресла и вскрикнула от радости и изумления.

- Монсеньор! - Она упала перед ним на колени, смеясь и плача, прижимая его руку к губам. - Вы приехали! Вы приехали ко мне!

Он нагнулся над ней, поглаживая ее кудри.

- Но разве я не говорил, mа fille, потерять меня тебе будет не так-то просто? Тебе следовало больше мне доверять, дитя. Тебе вовсе незачем было убегать.

Она встала и судорожно сглотнула.

- Монсеньор, я... я знаю! Я не могла... вы не понимаете! Нельзя было, моисеньор... Ах, монсеньор, зачем вы приехали?

- Чтобы отвезти тебя домой, малютка. Зачем бы еще?

Она замотала головой.

- Ни за что! Ни за что! Я н-не м-могу. Я ведь знаю, что...

- Сядь, дитя. Я столько должен рассказать тебе. Плачешь, mа mie? - Он поднес к губам ее ручку, и его голос стал очень нежным. - Тебе не из-за чего горевать, migno

______________

* Крошка, малютка (фр.).

Леони растерянно заморгала.

- М-монсеньор? - еле выговорила она.

- Да, дитя мое, их дочь, - ответил граф и коротко рассказал ей историю ее рождения. Она смотрела на него округлившимися глазами, полураскрыв губы, а когда он умолк, долгую минуту не могла выговорить ни слова.

- Так... так, значит... я благородного рода! - прошептала она наконец. - Я... но это правда, монсеньор? Это правда?

- Иначе я не сказал бы тебе этого.

Она вскочила, раскрасневшись от волнения.

- Я благородного происхождения! Я... я мадемуазель де Сен-Вир! И я... я могу вернуться в Париж! Монсеньор, я сейчас расплачусь!

- Умоляю тебя, удержись, mа fille! Побереги слезы для того, о чем я расскажу тебе теперь.

Она оборвала свой ликующий танец и с тревогой посмотрела на герцога.

- Я должен сообщить тебе, малютка, что твой отец скончался.

Щеки у нее вновь порозовели.

- Vraiment? - спросила она с интересом. - Вы его убили, монсеньор?

- Глубоко сожалею, дитя, но я его не убивал. Только подтолкнул его убить себя. Она вернулась к кушетке и села.

- Но расскажите же! - потребовала она. - Пожалуйста, побыстрее расскажите, монсеньор! Когда он себя убил?

- Во вторник, дитя. На суаре мадам Дюдеффан.

- Tiens! - Она сохранила полное равнодушие. - Но почему, enfin?

- Я счел, что земля носила его слишком долго, - ответил Эйвон.

- Это вы! Вы! - торжествуя, воскликнула она. - Вы хотели, чтобы он умер в тот вечер!

- Да, дитя.

- А Руперт был там? И леди Фанни? Как, наверное, Руперт был рад!

- Умеренно, дитя мое. Он не выразил и сотой доли кощунственного восторга, который, по-видимому, испытываешь ты.

Она вложила руку в его пальцы и доверчиво ему улыбнулась.

- Монсеньор, он был свиным отродьем. А теперь расскажите, как все произошло. Кто еще там был?

- Мы все, крошка, даже мосье Марлинг и милорд Меривейл. Ну а что до остальных, то Конде, супруги де ла Рок, Эгильоны, Сен-Виры, включая Армана, Лавулер, д'Анво, ну, словом, дитя, весь свет.

- А леди Фанни и остальные знали, что вы убьете свиное отродье?

- Малютка, прошу, не тверди направо и налево, что я его убил.

- Хорошо, монсеньор. Но они знали?

- Знали, что я намерен был нанести удар в этот вечер. И все были полны жаждой крови.

- Vraiment? Даже монсеньор Марлинг?

- Даже он, - кивнул Эйвон. - Видишь ли, mа fille, они все тебя любят. Она порозовела.