Страница 27 из 105
Юстина не относилась к жаворонкам, с утра обычно была вялой и неразговорчивой, что вполне устраивало дядю, так что по пути она не травмировала его разговорами и он мог свободно размышлять о своем. Расстались они вполне довольные друг другом.
Иное дело Марина. Вместо радости или хотя бы облегчения она чувствовала сильнейшее раздражение. Супруг и повелитель милостиво соизволил назначить ей время обеда. И какое! Четыре пятнадцать! Нет, подумать только! Все у него не как у людей. Мог бы ведь просто сказать - около четырех, или просто в четыре, или в пятом часу. Так нет, в четыре пятнадцать! Хорошо еще, не в четыре семнадцать или ноль девять. Что она ему, вокзал, что ли?
И ведь знала - минута в минуту заявится, педант чертов. Вот так всю жизнь. Кароль был на редкость пунктуальным, Марину же это качество обходило стороной. Марина ненавидела пунктуальность, Марина ничего общего с ней не имела. И долгие годы вела войну с мужем, проявляя безалаберность во всем. Выиграл ее, конечно же, Кароль, пустив в ход тяжелую артиллерию финансовый прессинг, когда понял, что самые дикие его скандалы бессильны что-либо изменить в поведении супруги. Если бы спросили Марину, чего она так упорствует в несоблюдении дисциплины, вряд ли в ее ответе была бы хоть какая-то логика. Ведь, казалось бы, для нее самой удобнее знать, к какому часу приготовить мужу завтрак, обед, ужин или на сколько намечен их визит к друзьям. А вот поди ж ты, переломить себя не могла. Ей было легче заранее заготовить прорву еды, чтобы подать ее потом в любое время дня и ночи, чем придерживаться точно назначенного времени.
- Так ведь у нас, почитай, обед готов, - осмелилась наконец проговорить Хелена, убедившись, что от хозяйки слова не услышит. - Луковый суп в холодильнике, остается лишь выложить на сковороду филейчики. Вот только на сладкое ничего нет, да и закусок маловато. Угорь вчерась весь вышел. Так если пани собирается в магазин, сейчас бы ехать в самый раз...
Марина раскрыла было рот, чтобы выплеснуть всю горечь и раздражение из-за проклятых четырех пятнадцати, да спохватилась - а как же любовь к мужу? В случае чего, вот, и домработница подтвердит. И закрыла рот.
Уже выходя, заставила себя произнести нужные слова:
- Видите, Хеленка, каким хорошим он сделался! И деньги без слова выдал. Он неплохой человек, нервный только очень. Приходится терпеть, но ведь люблю я его, как-никак муж... А на десерт... Что бы такое придумать? Яблоки в тесте.
- Ломтиками?
- Ломтиками. Салаты куплю в "Билли", деньги есть. А из закусок креветки. Завтра сделаем ему пызы. Пусть подавится... то есть кушает, раз хочет.
- Так пан Кароль не шутил насчет галушек?
- А если и шутил - сам виноват, все слышали. Пусть сам и расхле... то есть того... кушает. Впрочем, он любит такие простые блюда. И к ним очень подойдет салат из репы. Кто скажет, что дорого? А на сладкое будет сырник в желе.
- Тоже совсем дешево, - кивнула Хелена, услышав о дорогущем сырнике. А если сделать фаршированные пызы?
И обе пустились в долгое и увлекательное обсуждение кулинарных тонкостей. Марина отдавалась им инстинктивно и с радостью, настроение у нее сразу улучшилось, и в ходе дискуссии кухарки разработали отличное меню на всю неделю. От удовольствия Марина испытала прилив аппетита, быстренько поджарила себе три огромные гренки с оставшимися мозгами и с наслаждением съела. Хелене есть не хотелось, она принялась за ежедневную уборку. Начала, как всегда, сверху.
* * *
Кароль Вольский ловко и толково управился со всеми текущими делами, изучил материалы, которые перевела Иола, провел короткую оперативку с юристами и договорился встретиться с новым партнером вечером, в 18.30. Убедившись, что все сделано и срочного больше ничего не осталось, что фирма работает полным ходом как хорошо отлаженная машина, он для собственного удовольствия занялся просмотром назначенных на сегодня мировых аукционов. В Амстердаме алмазы, в Лондоне нумизматические коллекции, в Падуе музыкальные инструменты... Ага, наконец что-то для него: в Копенгагене выставка-презентация изделий ведущих строительных фирм мира. Вот любопытное предложение по монтажу сантехники, вот на редкость дешевые кондиционеры. Нужны они в Дании как собаке пятая нога, а все же есть на что посмотреть. Может, слетать туда на денек? Когда? Минутку... На будущей неделе. Не забыть заказать номер в "Англетере".
Дел никаких не было, и Кароль подумал - а не пора ли перекусить? С годами из-за полноты он стал тяжел на подъем, и обычно в таких случаях легкий ленч приносили прямо в кабинет. Однако сегодня он решил поступить по-другому. Очень хотелось посмотреть, как мечется поверженный противник, попытавшийся было подставить ему ножку. Ему, Каролю Вольскому! Теперь жестоко наказан и пытается выбраться из ямы, в которую его столкнул Кароль. А не задавайся, думай, на кого руку поднял! Поверженный противник ищет кредиты, чтобы расплатиться с долгами, и делает это глупо. За душой ни гроша, а он договаривается о встрече с новыми кредиторами в престижной "Виктории", где обед стоит целое состояние. Идет на большие траты, чтобы сохранить лицо, пытается пролонгировать кредиты и получить новые, чтобы расплатиться со старыми, пытается избежать встреч с обманутыми вкладчиками, не раз грозившими ему физической расправой. Очень интересно взглянуть на этого мерзавца, загнанного в угол.
* * *
Даже на работе Конрад Гжесицкий мог улучить свободную минутку и заняться своим дипломом. В машине работалось не хуже, чем за столом в кабинете или в библиотеке, при этом парень не терял из виду автомобиль своего клиента и дверей отеля, где сейчас клиент пребывал. Поглядывая на роскошно-изящный "ягуар", Конрад удивлялся, как такому здоровенному толстяку пришло в голову купить именно "ягуар", а не, скажем, "роллс-ройс" с золочеными ручками. Для габаритов Вольского гораздо больше подходил "роллс-ройс". Судя по тому, как отзывалась о шефе сестра, Кароль Вольский мужик неглупый, мог бы и поскромнее машину выбрать, не колоть глаза своим богатством. Ведь и без того за ним охотятся подозрительные типы, он подвергается опасности каждый день, зачем же дополнительно привлекать к себе внимание злоумышленников? Хотя, по мнению Конрада, такой громила, как Вольский, сам кого хочешь подвергнет опасности. Впрочем, не его дело осуждать клиента. Его дело - оберегать порученного ему человека, а не критиковать его.