Страница 39 из 76
Кристине хватило одной секунды на взвешивание моей версии.
- Нет, - решительно возразила она. - Не согласна я на преступление по любовным мотивам. Они тут к таким относятся снисходительно, отнесутся с пониманием к чувствам влюбленного... Нет, не согласна я! Отделается еще условным наказанием, а я крови жажду!
- Да и не поверят, - согласилась я, отметая собственную версию. Зачем, спросят, залез в прабабкину спальню, а не в наши? Заблудился, сиротинка? Впрочем, заблудиться нетрудно, замок большой, помещений достаточно...
Тут из больницы позвонили с сообщением о состоянии здоровья бедного камердинера. Жив он; череп, конечно, разбитый, но никаких переломов, а сознание потерял от сильного удара. Уже понемногу начинает приходить в себя, так что вскоре сможет рассказать о том, что же приключилось.
С больницей говорил месье Терпильон. Засевшая в нашем замке полиция тут же подхватилась и помчалась в больницу в надежде на общение с жертвой преступления. Пьяретта перестала плакать, а кухарка, приободрившись, приступила наконец к своим профессиональным обязанностям. Благодаря последнему нам удалось пообедать вовремя и очень вкусно.
Месье Терпильон проявил бездну такта и доброй воли. Сначала терпеливо и покорно пережил первые минуты расследования, без возражения согласился с первой полицейской версией о несчастном случае, затем столь же безропотно воспринял наличие сомнений у полиции. Внимательно и терпеливо выслушал и наши с Кристиной подозрения, о которых мы сообщили нотариусу с глазу на глаз, не посвящая пока в них полицейских. Еще успеем донести ей на Хьюстона...
За обедом нотариус сам затронул животрепещущую тему.
- А что касается приобретения недвижимости, - внезапно заявил он безо всяких вступлений, - то госпожа графиня под конец жизни получила множество предложений, весьма схожих с теми, что сделали вам. Дословно: замок со всем содержимым. Еще шутила - дескать, содержимое - она сама. И как-то упомянула, что кто-то без ее ведома проникал в замок и что-то в нем искал. Именно по этой причине она и переместила в банковский сейф остатки фамильных драгоценностей, которые до этого легкомысленно держала в ящике столика, что стоял в изголовье кровати. Нет, я не осуждаю клиентку, боже избави, и тогда ни слова осуждения не сказал, позволил себе лишь слегка удивиться, не более того.
Договорив до этого места, нотариус замолк и внимательно поглядел на нас, желая убедиться, что мы отнеслись с надлежащим вниманием к его сообщению. Мог не беспокоиться, мы поняли, насколько важным было это сообщение. Если уж старый, опытный нотариус удивился - значит, дело нешуточное, значит, из ряда вон выходящее. Поэтому мы обе уставились на старика с таким захватывающим, с таким непритворным интересом, который удовлетворил бы самые завышенные требования.
Нотариус явно удовлетворился и продолжил рассказ.
- Само предложение купить недвижимость, пусть даже и по завышенной цене, еще не преследуется законом. Американцы располагают средствами, и им часто приходят в голову... гм... неординарные идеи. Мне представляется логичным предположение, что данный американец, когда вы ему отказали, решил проникнуть в замок ночью и обыскать. Ведь известно, что в старинных замках, которые многие поколения находились в руках одного дворянского рода, которые не ремонтировались веками, не перестраивались и из которых ничего не вывозилось, - в таких замках могут оказаться старинные предметы, ценности которых даже хозяева не знают. Хозяева, как правило, не являются специалистами в области антиквариата, а молодой человек мог им оказаться. К тому же общая сумма, в которую по завещанию оценен замок, названа весьма приблизительно, лишь для того чтобы можно было вычислить процент налога с наследства. Если уважаемые дамы пожелают иметь осложнения с полицией, их право сообщить ей о своих подозрениях...
Нет, нет, уважаемые дамы отнюдь не желали никаких осложнений, ни в коем случае. О чем мы и не преминули заверить уважаемого нотариуса. Тот по-прежнему внимательно наблюдал за нашей реакцией, и она его, похоже, вполне удовлетворила.
- Так я и полагал, - заметил он бесцветным голосом. - Следовательно, оставил бы при себе ваши подозрения. И весьма этому рад. Должен признаться - госпожу графиню я обожал и почитал с детства, более очаровательной дамы мне не довелось встретить за всю мою жизнь, и я уверен - она не пожелала бы, чтобы к фамильным ценностям прикоснулись чужие руки...
Если нотариусу захотелось нас огорошить, ему это удалось. Признаться в огромной любви, пронесенной через всю жизнь, столь бесцветным, деревянным голосом - нет, такое в голове просто не укладывалось. К тому же он наверняка знал или хотя бы догадывался о существовании алмаза и деликатно дал понять, что лишний шум ни к чему. Хьюстона следовало оставить в покое.
Я нерешительно произнесла:
- Наверняка вы правы...
Нотариус не дал мне докончить фразы.
- Послушаем, что скажет камердинер. Полагаю, ждать придется недолго. А потом и примем решение.
Кристина встревожилась:
- Надеюсь, вы до тех пор останетесь у нас? Распоряжусь, чтобы для вас приготовили комнату.
- Если можно, две комнаты, - сухим скрипучим голосом поправил ее нотариус. - Я приехал на взятой напрокат машине с водителем. Считаю своим святым долгом довести до конца дело, порученное мне покойной графиней, обстоятельства же принимают весьма серьезный оборот.
- Должно быть, по уши влюбился в прабабку, света белого за ней не видел, - заметила Кристина, когда мы остались одни, а месье Терпильон обустраивался в отведенной ему комнате для гостей. - Так сказать, верность до гробовой доски!
- Скорей бы уж Гастон пришел в себя! - вздохнула я. - И жутко хочется заняться поисками, аж руки чешутся. Хочется знать, чем же мы, в конце концов, владеем! Увидеть своими глазами...
- ...например, бальные платья! - вскричала Кристина. - Представляешь все эти роскошные туалеты наших прабабок! Должны же они где-то здесь висеть! А? Ты как думаешь?
- Думаю, должны. Мне тоже хочется их примерить.
***
Камердинер окончательно пришел в себя поздним вечером и дал показания. К сожалению, полиция не спешила нас осчастливить, о показаниях старика-камердинера мы узнали лишь утром. Возможно, французские менты просто сочли неудобным беспокоить нас после полуночи.