Трагедия закона

Короче говоря, выездная сессия в Рэмплфорде прошла без приключений, но было очень скучно. Если бы не письма от Шейлы, которые, впрочем, хоть и приходили часто, но были совсем короткими и малосодержательными, Дерику показалось бы здесь тоскливее, чем в остальных городах. Он заметил, что даже Хильда сникла. Она подолгу сидела молча, без движения. Скорее всего, на нее отрицательно влияли не ночные дежурства, а бездействие.

Что касается судьи, сознание опасности, которая угрожала его профессиональной карьере, оказало на него благоприятное воздействие. Он будто бы решил – уж если уйти, то с поднятым флагом. Судья превзошел сам себя, в его манере поведения появилось еще больше достоинства и помпезности. Никогда раньше он не был так снисходителен но к младшим адвокатам и так холодно критичен по отношению к старшим. Его обращения к подсудимым стали еще пространнее, и, в чем могли убедиться сами осужденные, соответственно удлинились сроки заключения. Вся система правосудия в Англии держится на иммунитете и защищенности тех, кто его осуществляет. Психолог с интересом мог бы понаблюдать за тем, какой эффект производит на них опасность лишиться своего положения и связанных с ним привилегий. Наверное, единственным человеком, знающим все факты и способным оценить ситуацию, в которой оказался судья, был Петигрю, но он, к сожалению Дерика, на этой сессии не присутствовал.

Прошла неделя, и Хильда сочла, что ситуация в Рэмплфорде достаточно безопасна, чтобы оставить мужа на день одного. Она не сказала, куда едет, просто вызвала машину и укатила. Барбер проявил полное отсутствие интереса к ее действиям, но следует заметить, что утром в суде он вел себя еще более царственно и разглагольствовал дольше, чем обычно. Можно было подумать, что он пытается перенести свою власть и значимость за пределы суда и каким-то образом повлиять на драматические события, разворачивающиеся в десяти милях отсюда, от которых зависела его судьба.

Хильда хорошо рассчитала время. Она видела афишу концерта, который должен был состояться в Национальной галерее и на котором Сэлли непременно должна была присутствовать. Судя по расписанию, Сэлли будет находиться в поезде, следующем в Лондон, когда она сама прибудет на место.

Хильда вышла из машины у ворот дома Себальда-Смита, который представлял собой вместительный музыкальный зал с небольшой пристройкой для жилья, и смело вошла внутрь. Открывшей ей дверь горничной, по-видимому, было приказано не принимать посетителей, но, бросив испуганный взгляд на решительное лицо дамы, она повиновалась. Быстро открыв дверь в музыкальный зал, горничная пробормотала: "Леди Паркер, сэр" – и убежала на кухню.

Себальд-Смит лежал на софе в центре большого пустого зала. Его левая рука была перевязана, а правой он листал ноты. Пианист поднял голову и внимательно посмотрел на Хильду светло-карими глазами.

– Привет, Хильда,- сказал он без тени удивления или недовольства.- Вот просматриваю новую сюиту Каценберга. Ты о ней слышала?

– Нет,- ответила Хильда. Она помнила, насколько мог быть рассеянным Себастьян, когда занимался чем-нибудь заинтересовавшим его, и поняла, что ее появление не показалось ему необычным или неожиданным.- Нет,- повторила она.- Тебе нравится?

– М-м-м, еще не разобрался. Думаю, английской публике это не понравится. Мне предложили дирижировать оркестром в январе в Бристоле, если я поправлюсь к этому времени.

"Смягчение ответственности за ущерб",- моментально среагировала Хильда про себя. Вслух же сказала:

– Это просто замечательно, Себастьян! Это новое дело для тебя, не так ли? Уверена, ты будешь пользоваться огромным успехом как дирижер.

– Думаю, да, если бы я имел хоть малейшее понятие об оркестре. Скорее всего, в Би-би-си подумали обо мне, потому что я первым исполнил у нас фортепьянный квинтет Каценберга. Но надо чем-то заниматься.

– Конечно, конечно,- проворковала Хильда. Затем сказала с отчаянием в голосе: – Себастьян, ты представить себе не можешь, как я переживаю из-за этого несчастного случая!

– Чертовски ужасно, ужасно, ужасно!- громко воскликнул Себальд-Смит, стукнув кулаком по лежавшим перед ним нотам.- Господи, подумать только, что этот гад сделал со мной! Хильда! О, прости, я совсем забыл! Ты… я…

– Говори, говори все!- поддержала его Хильда трагическим голосом.- Не стесняйся в выражениях передо мной. Мы это заслужили. Если бы слова могли помочь…- Она сделала жест, который обычно называют "заламывать руки". У нее были красивые длинные руки, и выглядело это эффектно.

Последовала пауза. Себальд-Смит сидел выпрямившись на софе и внимательно смотрел на Хильду.

– Очень приятно, что ты приехала меня навестить,- сказал он наконец с некоторым смущением.

– Это все, что я смогла сделать.

Себастьян прищурился:

– Но я не понимаю, зачем ты приехала.- Его голос заметно посуровел.

– Зачем? Но, Себастьян, я должна была приехать. Как только я узнала об этом ужасном происшествии, я все время думала о тебе, представляла себе, как ты здесь лежишь и страдаешь…

– Так не пойдет, Хильда! Давай не будем ходить вокруг да около. Ты приехала с определенной целью. Скажи мне, что тебе надо.

Хильда опустила руки и подняла голову.

– Ты прав,- произнесла она ровным голосом.- На моем месте глупо притворяться. Я приехала с определенной целью. Ты не догадываешься с какой?

– Если ты надеешься, что это сойдет твоему мужу с рук, ты ошибаешься.

Хильда снова сменила тактику, превратившись в деловую рассудительную женщину.

– Себастьян,- начала она,- мы взрослые люди. Давай обсудим все разумно, без детских разговоров насчет "сойдет с рук". Я просто хочу сделать лучше, чтобы учесть все интересы.

– Учесть все интересы – это хорошо. Но твои интересы – это не мои интересы. У нас, между прочим, противоположные интересы. Твой муж прислал тебя сюда, чтобы выяснить, как бы ему подешевле отделаться.

– Это не так, Себастьян. Я ему даже не сказала, куда поехала. Я хочу честно обрисовать тебе положение Уильяма.

– Меня ничуть не волнует его положение. Я думаю о себе.

– Ты сейчас поймешь. Дело в том, что, если ты будешь настаивать на требованиях, предъявленным твоими адвокатами, Уильям будет разорен.

– Мне жаль, Хильда,- холодно проговорил Себальд-Смит,- но, как бы ты мне ни нравилась, а ты мне всегда очень нравилась, ничто не доставит мне большего удовольствия, чем разорить твоего мужа.

– И меня?

– Так! Вот мы и добрались до существа дела.

– Пока нет. Это другой вопрос. Я спросила из чистого любопытства.

– Ну ладно. Лично мне не хотелось бы лишать тебя роскошной жизни, к которой ты всегда стремилась.

Хильде послышалось, что он сделал ударение на словах "лично мне". Она прекрасно знала, что в этом доме есть еще одна личность, для которой было бы большим удовольствием видеть ее крах, и именно влияние этой личности ей надо было преодолеть.

Себальд-Смит продолжал:

– Но нельзя приготовить омлет, не разбив яйца, и тебе, моя прелесть, придется пережить то же, что и твоему драгоценному супругу. Поэтому ответ ясен – тебя тоже ждет крах.

– А как насчет тебя самого?

– Радость моя, хочу тебе напомнить, что со мной все кончено – навсегда. Я теперь хочу лишь получить как можно больше денег в качестве компенсации.

– Если ты будешь продолжать действовать как сейчас, ты вообще ничего не получишь,- язвительно заметила Хильда.- Давай отбросим сантименты и поговорим по-деловому. Все знают, что ты не только прекрасный пианист, но и хороший бизнесмен.

Себальд-Смит, который растерял добрую часть своих доходов в результате рискованных спекуляций, проглотил эту откровенную лесть с явным удовольствием.

– Очень хорошо. Давай говорить по-деловому. Но предупреждаю тебя, моя рука стоит очень дорого.

– Вопрос не в том, во сколько ты оцениваешь свою руку, а в том, сколько тебе за нее могут дать. Должник-банкрот никому не нужен. Теперь послушай: либо ты вынуждаешь моего мужа уйти в отставку, либо он остается и продолжает получать свое жалованье. Я скажу тебе, сколько ты сможешь получить в первом и во втором случае, и твои поверенные могут проверить и убедиться, что я говорю правду.