Страница 2 из 39
Это возбудило мое любопытство. Я задумался: может, есть доля правды в тех смутных историях, что мне пришлось услышать? Как только представилась возможность, я стал расспрашивать Вильямса, почему он верит в эти россказни о случившемся на корабле.
Поначалу он держался чуть настороже, но вскоре переменил свое отношение и признался, что не знает ни одного конкретного случая, который можно назвать странным - в том смысле, какой вкладывал в это слово я. Но в то же время существовала куча мелочей, которые, если собрать их вместе, заставляли тебя призадуматься. Например, корабль всегда подолгу находился в плавании и ему очень не везло с погодой. Случалось и кое-что другое: паруса, которые вечерами крепились на реях, под утро всегда оказывались кем-то распущенными. А под конец он сказал и вовсе нечто странное:
- На этой посудине шибко много теней, будь они неладны. Знаешь, это действует на нервы: первый раз в жизни со мной такая чертовщина.
Он выпалил это на одном дыхании; я повернулся и посмотрел на него.
- Много теней? Что ты имеешь в виду, черт побери?
Но он отказался объяснять что-либо, да и продолжать разговор не хотел - только тупо качал головой, когда я приставал с вопросами. Казалось, на него что-то нашло, он вдруг угрюмо нахохлился. Я был уверен, что он лишь делает вид, будто плохо меня понимает. По-моему, дело было совсем в другом: ему просто стало вроде как стыдно, что он позволил себе распустить язык и проболтаться о "тенях". Такие типы умеют думать и у них есть что сказать, но они нечасто желают делать это. Так или иначе, я понял, что продолжать расспросы бессмысленно, и решил оставить его пока в покое. Но на протяжении нескольких последующих дней я ловил себя на том, что время от времени задаю себе один и тот же вопрос: что же подразумевал парень под "тенями"?
Мы вышли из Фриско на следующий день, нас подгонял устойчивый попутный ветер, и это, похоже, сыграло роль своеобразной затычки, остановившей поток всевозможных домыслов о невезучести нашего корабля. Однако...
Рассказчик помедлил с минуту и затем продолжил свою историю.
Первое время, недели две, все шло своей чередой, ветер по-прежнему благоприятствовал нам. Мне стало казаться, что удача наконец-то улыбнулась мне, определив на эту посудину. Большинство парней из команды отзывались о ней добрым словом, и мы все больше склонялись к тому, что все эти рассказы об обитающих на ее борту приведениях не больше чем слухи.
Но только я стал привыкать к нормальному течению событий, как произошло нечто совершенно потрясшее мое воображение.
Было время вечерней вахты, с восьми до полуночи, я сидел на ступеньке трапа, ведущего на бак, по правому борту. Стояла прекрасная погода, в небе сияла красавица луна. Я услышал, как вахтенный на корме отбил четыре склянки, и впередсмотрящий, старый матрос по имени Джаскетт, ответил ему ударами в свой колокол. Он, видимо, заметил меняй, перегнувшись через поручни, крикнул:
- Это ты, Джессоп?
- А кто же еще, - ответил я.
- Что за погода, а! Чудо, - заметил он задумчиво и повел рукой, в которой была зажата трубка, указывая на спокойное море и небо. - Впору пригласить своих старух и всю юбочную родню на морскую прогулку.
Я не видел оснований оспаривать это, и он продолжил:
- Может, конечно, на этой посудине и водятся привидения, как упрямо твердят некоторые, но лично я вот что тебе скажу: пусть мне еще раз так же повезет и со следующим кораблем. Подумай сам: хорошая жратва, пудинг по воскресеньям, да и ребята в кубрике приличные, и в остальном все комфорт, так что еще надо... А насчет привидений - так это чушь собачья. Я много плавал на подобных галошах, про которые трепались, будто они с привидениями, и на некоторых действительно водилась нечисть. Помню, плавал на одной посудине, так там было глаз не сомкнуть перед вахтой, весь извертишься в койке, потом вскакиваешь и начинаешь эту нечисть гонять. Так ведь это все-таки лучше, нежели иметь на борту бабу! Иногда...
В это время появилась смена, один из матросов поднялся на бак по трапу с другого борта, и старина Джаскетт набросился на него со словами: какого черта тот опаздывает, мог бы шевелиться побыстрее. Матрос что-то ответил, но я не уловил его слов, потому что мой взгляд, уже довольно сонный, вдруг остановился на леере правого борта дальше к корме, где происходило нечто абсолютно невероятное, нечто вызвавшее во мне дикий ужас. Я увидел человеческую фигуру, шагнувшую на борт корабля через перила недалеко от кормы у вант грот-мачты. Я вскочил и схватился судорожно за поручни, раскрыв широко глаза.
Кто-то заговорил у меня за спиной. Это был впередсмотрящий, спустившийся с бака, он направлялся на ют доложить второму помощнику о сдаче вахты.
- Что с тобой, приятель? - спросил он с любопытством, увидев мою напряженную позу.
Фигура - или не знаю, как это назвать - исчезла в тени на подветренной стороне палубы.
- Ничего! - ответил я коротко; в тот момент я был более чем ошеломлен увиденным и не мог пускаться в объяснения. Мне нужно было подумать.
Старый морской волк взглянул на меня, но только пробормотал что-то и ушел на корму.
Наверно, еще с минуту я стоял, напрягая зрение, но ничего не увидел. Затем я пошел медленно к корме, остановился у заднего угла рубки. Оттуда мне была видна почти вся верхняя палуба, но не было заметно никакого движения, за исключением, конечно, тех теней, что отбрасывали снасти, реи и паруса, покачивающиеся в заливающем палубу свете.
Старина Джаскетт, только что сменившийся с вахты, снова прошел на нос корабля в кубрик, и я остался один на том участке палубы. И в тот момент, стоя около рубки и вглядываясь пристально в тени с подветренной стороны, я вспомнил вдруг, как Вильямс говорил, что на корабле уж очень много "теней". Тогда меня озадачили его слова и я не понял их истинный смысл. Теперь же я обо всем догадался. Действительно, теней было слишком много. Однако есть они, или их нет, я понял, что для сохранения собственного душевного спокойствия мне было просто необходимо раз и навсегда определить свое отношение к той фигуре, которая, как мне почудилось, явилась из океана и забралась на палубу; было ли это реальностью или же видением - игрой моего воображения, как вы могли бы сейчас сказать. Разум подсказывал мне, что это было не более чем видение, скоротечный сон - я, должно быть, задремал; но что-то более глубокое, чем разум, говорил мне, что это не так. Я решил рискнуть и направился в самую гущу теней - ничего не случилось.