Страница 9 из 14
– Его мать очень беспокоится, – сообщил Казачинский, дружелюбно глядя на собеседника. – Места себе не находит. Да и как-то странно – третий день от него нет вестей. Я вот думаю – может, у него любовь случилась? Дело молодое…
Виктор Туманов забормотал, что он не думает… и вообще, насколько он знал Павлика… хотя, с другой стороны…
– Вы человек взрослый, опытный, мне очень важно знать ваше мнение, – объявил Казачинский. – Давайте поговорим у вас в комнате, не в коридоре же стоять… Антон! Ты пока побеседуй с другими жильцами, может, они что вспомнят…
Антон затосковал. Телефон, висящий на стене, разразился хриплым треском. С двух концов коммуналки к нему одновременно рванулись пышнотелая гражданка лет сорока пяти и легконогая нимфа двадцати с небольшим. Силы были неравны, и пышнотелая посрамила нимфу, добравшись до аппарата первой.
– Алло! Вася, это ты? Вася!
– Не занимайте телефон надолго, – прошипела нимфа, страдая от своего унижения.
Пышнотелая махнула на нее рукой, толщины которой другому человеку хватило бы на ногу, и затараторила в трубку высоким голосом:
– Как доехал? Чемоданы не потерял? А кашне? Вася, я умоляю! Стоит приоткрыть окно, и у тебя начинается бронхит! Не забудь про кашне! Только воспаления легких тебе не хватало…
Казачинский подмигнул нимфе и удалился вместе с Тумановым, а Антон подумал, что надо бы обойти комнаты, но почему-то оказался на пустой кухне, где стояли простые дощатые столы и разнокалиберные стулья. Пересчитав последние, Завалинка убедился, что в квартире проживает никак не меньше двадцати шести человек, и покрылся холодным потом.
А ведь есть еще и другие квартиры, и на верхнем этаже шумит свадьба, и…
Из-под стола вылез белый кот. Один глаз у него был голубой, а другой – зеленый. Кот выжидательно уставился на Антона.
– Паспорт есть? – спросил тот.
Кот повел себя как беспаспортный, то есть сделал вид, что ничего не слышал, и стал тереться о ноги молодого человека, одновременно гипнотизируя его взором разноцветных глаз. В кухню заглянула молодая гражданка в домашнем платье с отчаянным декольте и осветленными пергидролем волосами, уложенными модной волной. Когда незнакомка вернулась в коридор, до Антона долетел ее веселый голос:
– У нас на кухне свободный мужик! Девки, налетай! Лови его, пока не сбежал!
Тут молодому сыщику и вовсе захотелось провалиться сквозь землю, но он пересилил себя, взял кота на руки и отправился знакомиться с жильцами. Следует отдать коту должное: он на все сто отыграл роль предлога для беседы. В каждой комнате Антону объясняли, что кот принадлежит колоратурному сопрано с третьего этажа и давно стал в доме притчей во языцех, потому что каким-то образом ухитрялся проникать на любую кухню нижних этажей и неизменно уничтожал все, что там плохо лежало. Из-за таких сверхъестественных способностей живший в доме бас Облаков пустил о коте слух, что тот умеет просачиваться сквозь стены и что вообще с ним надо держать ухо востро. Среди последних подвигов проходящего сквозь стены кота числилось истребление двухкилограммового осетра, которого готовила домработница балерины Фальбуш, а также исчезновение студня тенора Кипарисова, причем студень пропал вместе с кастрюлей, которая так и не была найдена.
– Душенька, – сердился тенор на супругу, которая поведала гостю об этом прискорбном случае, – неужели ты думаешь, что я способен верить, будто во всем виноват кот? Конечно, тут постарался кто-то из гостей…
– Николенька, я тебя умоляю!
– И вовсе не наших гостей, – упорствовал тенор, – а вот эти вот… писатели, которые постоянно шастают к Синицыной! И журналисты тоже…
Из дальнейших расспросов выяснилось, что Синицына была та самая озорная барышня с декольте, которая призывала ловить Антона, пока он не сбежал.
– Николенька, но писатели – приличные люди…
– Некоторые, душенька, однако же не все! Помнишь, Фальбуш жаловалась, как у нее какой-то писатель взял прижизненное издание Чехова, да так и не вернул? Тоже из гостей Синицыной был, между прочим!
– А вы помните Павла Виноградова? – быстро вмешался Антон. – Того, который в кордебалете танцевал? Он сюда приходил в гости к своему приятелю…
Да, Виноградова в доме помнили, но странным образом о нем могли сказать еще меньше, чем о белом коте с разными глазами.
– Очень вежливый…
– Очень скромный…
– Прекрасно воспитанный, а это теперь такая редкость…
Антон переходил из комнаты в комнату, неся на руках кота, который совершенно освоился и порой даже делал вид, что дремлет. Квартира оказалась непростой, хоть и выглядела обычной московской коммуналкой с длиннющим коридором, в который выходило множество дверей. Иные комнаты были обставлены с прямо-таки дворцовой роскошью, иные поражали своим аскетизмом; имелась даже комната с разбитым оконным стеклом, которое кое-как усилили листом фанеры. То и дело в коридоре трещал телефон, кто-то сломя голову бежал в уборную, кто-то туда не успевал и отчаянно ругался под дверью.
Напоследок Антон зашел к Синицыной, не без трепета вспоминая ее развязные манеры, а также декольте. Она принадлежала к тому типу женщин, которые и манили, и раздражали его – но раздражали, пожалуй, все же больше, и он совершенно не представлял, как себя с ней вести.
– Вас зовут Анастасия Синицына, верно? И вы танцуете в Большом театре…
– Ну, танцую, и зовите меня просто Туся, – капризно промолвила хозяйка комнаты, курившая, заложив ногу на ногу, и при свете лампы с желтоватым абажуром Завалинка разглядел, что его собеседница очень молода и изрядно потрепана жизнью. – Что это вы таскаете за собой кота? Лучше раздевайтесь, – она кивнула на кургузое пальтишко Антона, перешитое из шинели, – и садитесь.
Сделав вид, что не заметил подтекста слова «раздевайтесь», Антон разоблачился и сел на стул, с которого сначала пришлось снять стопку пластинок и большую коробку театрального грима фабрики «Тэжэ».
– Меня зовут Антон, я…
– Да знаю я, все уже знаю, – отмахнулась Туся. – Который с вами пришел – это же Юра, верно? Я его помню, он к Миле все клеился, а она ему от ворот поворот дала.
– Почему? – глупо спросил Завалинка.
– Почему? – переспросила Туся, потушив папиросу. – У него даже своего угла нет, а Мила хотела, чтоб жених был непременно с отдельной квартирой. Надоели, говорит, мне коммуналки да очереди в ванную.
Белый кот, проходящий сквозь стены, побродил по комнате, забрался на старое кресло, свернулся в нем калачиком и уснул.
– А-а, – протянул Антон, не зная, что сказать. Он не считал себя особенно деликатным человеком, но ему было неловко обсуждать сердечные дела Юры, тем более за его спиной. – А Мила… м-м… она все еще здесь живет?
– Нет конечно. Вышла замуж и к мужу съехала. Правда, ему шестьдесят два года, он в институте мозга чем-то там заведует, – холодно усмехнулась Туся, – но ничего. Будет зато обеспеченной вдовой.
Антон не нашелся что ответить и довольно неуклюже попытался свернуть на интересующую его тему.
– Скажите, а Павел Виноградов…
– Павлик? Дурак и тряпка. Это на случай, если вам захочется узнать мое о нем мнение, – пояснила Туся с очаровательной улыбкой. – Так-то он неплохой парень.
У Антона заныл висок. Молодой сыщик попытался отыскать в словах собеседницы логику, не нашел ее и решил махнуть рукой.
– Что с ним такое? – спросила Туся, с любопытством глядя на гостя.
– Пропал. Ищем, – лаконично ответил Антон.
– Тут вы его не найдете, – заметила Туся. – Он к Володьке ходил, чтобы домой попозже возвращаться. Мать его стесняла, она все обращалась с ним, словно он был маленьким мальчиком. – Она хихикнула. – Что, вам уже рассказали о нас?
– Э… – начал смущенный Антон.
– Ну, было, было дело, я не отрицаю. – Туся снова хихикнула. – Испортила, что уж тут поделаешь… Но по-настоящему отношений у нас не было.
– Да? – изумился Антон, глядя на Тусю во все глаза.
– Он вбил себе в голову, что влюблен в суку. Ну и…