Страница 19 из 22
Но как мы помним, в ноябре 1941 г. доставившее Шифру судно «Ижора» пришло к Британским островам из Архангельска. То есть в определенный момент Шифра все-таки попала в СССР. Как? Через то, что после Первой мировой войны называлось «линией Керзона» и что в сентябре 1939 г. стало разделительной линией между Рейхом и СССР там, где ещё недавно была Польша.
Линия Керзона, декабрь 1940 г.
…Было ужасно зябко, но, конечно, главная тревога была связана не с этим. Нелегальный переход границы – всегда риск. Сейчас они подобрались к опушке леса, за которым, как объяснил проводник, и будет граница, и легли на снег.
– Как, ещё раз, Вас зовут? – прошептала она своему проводнику.
– Зачем это вам, пани? Я же не спрашиваю, как Ваше имя.
– Шифра.
– Еврейка?
– Да.
– Ну, не Ваша вина. Вас ко мне привели. Вы мне дали 200 злотых[210]. Я вас обещал перевести русским. Всё.
– И всё-таки?
– Что всё-таки?
– Как Ваше имя? Если у нас сейчас всё получится, буду всю жизнь благодарить.
– Ты мне лучше скажи, откуда ты такая.
– Из Варшавы.
– Прямо из Варшавы?
– Нет, как началась война, я устроилась санитаркой в еврейскую больницу в Отвоцке[211].
– А закрыли немцы в гетто?
– Да…[212]
– Теперь слушай внимательно. Я дальше опушки не пойду. Видишь вон то посреди поля? Ползи к нему. Отсюда не видно, а оттуда, думаю, уже разглядишь русский пограничный столб.
– И?
– Обычно там у них сидят дозорные. Если их там нет, то, когда доползешь до столба, ищи глазами тропинку. Она идёт вдоль границы. Переползи через тропинку. Тогда ты уже точно на советской территории. И жди там, когда подойдёт наряд: они постоянно ходят вдоль границы. Ну, и сдашься, если уж тебе так этого хочется. Хотя, думаю, их собака тебя первой учует. Собак у русских чаще всего зовут «Мухтар».
– А это мне зачем?
– Да так, к слову. Слышал, что собак у русских пограничников зовут Мухтар.
– Хорошо, поняла. Так как вас зовут?
– Енджи Кнапп. Но лучше забудь. А то меня ещё внесут там в какой-нибудь список[213]. Ну, всё. Давай! – он подтолкнул её за локоть. Она поползла.
Ползти по-пластунски было привычно – после испанского фронта. Но ползти по снегу было тяжело. Однако Шифра ползла – как летела. Пройдя за последние месяцы столько испытаний, она верила в одно: там, в первом государстве рабочих и крестьян, для которого она столько сделала как коммунистка, а теперь и разведчица, её примут. За спиной оставалась Польша, которая теперь и не Польша, а нацистское «генерал-губернаторство», где ей, коммунистке и еврейке, уготовано только одно: неминуемая гибель. Подняла голову. Вот и дерево! От него она действительно увидела советский пограничный стол. Совсем близко. Не выдержала, побежала.
– Стой! Кто идёт? Стрелять буду!
– Не надо стрелять! Товарищ, я коммунист!
Однако, сдавшись советским пограничникам, эйфорию она переживала недолго: совсем скоро оказалось, что приём её ждал отнюдь не восторженный. На время проверки НКВД поместил её, больную и измученную, ни в какие не в санаторий или хотя бы в гостиницу, а в тюрьму. Сначала она сидела в Перемышле (короткое время этот польский город входил в состав Украинской ССР), потом в Москве.
На первый взгляд, это противоречит хорошо известной истории о том, как именно в интернациональном и интернционалистском Советском Союзе находили тогда убежище многие евреи, спасавшиеся от преследований нацистов. С другой стороны, объяснение испытаний, которым польская еврейка и польская коммунистка Липшиц подверглась после пересечения советской границы, находим у всё того же Леопольда Треппера: «С логикой скорых на расправу механизированных инквизиторов, настоящих роботов беззакония, возведенного в догму, НКВД утверждал, что все евреи – уроженцы Польши являются шпионами на жалованье у польского правительства, а все евреи, прибывшие из Палестины, – наемники англичан»[214]. От себя напомним: незадолго до «пакта Риббентропа-Молотова» Сталин распустил компартию Польши[215]. И если нацисты переименовали Польшу в «генерал-губернаторство», то с осени 1939 г. печатный орган ЦК ВКП(б) стал ставить слово «Польша» в кавычки[216]. Польские коммунисты, переходившие границу СССР, действительно оказывались непонятно откуда и непонятно кем.
Освободили Шифру Липшиц только 11 марта 1941 г., в этот раз действительно отправив в дом отдыха Международной организации помощи борцам революции (МОПР) на станции Опалиха[217].
Когда на СССР напала Германия, то а августе 1941 г. Липшиц была, как это сформулировано в справке Белова-Дзержинского, «мобилизована на специальную работу (не по линии ИККИ)». Что стоит за этой формулировкой, мы уже понимаем. То есть её опять привлекли к работе на разведку. А как раз к этому времени в НКВД получили предложение о сотрудничестве от SOE, что для советских спецслужб означало возможность восстановить связь с агентами, остававшимися в Европе, но теперь лишенными возможности, например, во Франции передавать свои донесения через советскую дипмиссию в Париже (взято в осаду СС уже 22 июня и разгромлено) или через посольство СССР при правительстве маршала Петена в Виши (разорвало отношения с Москвой 30 июня)[218].
Правда, портал французского Сопротивления «La Maitron» придерживается другой версии: «Её арестовали и задержали на Лубянке в течение трех месяцев. Но ощущалась потребность в франкоязычных руководителях. Советы хотели иметь своих агентов Сопротивления во Франции и мечтали о политике «выжженной земли»[219]. Где правда? Постараемся разобраться.
«Хлопоты» перед «командировкой»
Британские отчеты о пребывании «Анны Успенской» в Англии читать просто больно. Англичане сразу разглядели в ней человека, страдающего от проблем с щитовидкой, человека «в шаге от базедовой болезни»[220]. Со слов очевидцев, которые приводит портал «Le Maitron», у неё был «сильный зоб».[221] В то же время в британской переписке признавалось, что насколько человек с такими симптомами выделяется из толпы, настолько немецкой контрразведке не может прийти в голову, что такой человек может быть со спецзаданием[222]. Действительно, не будем ни на секунду забывать, что речь идёт о той системе координат, которая совершенно непривычна нам: о мире разведки и контрразведки.
3 января 1942 г. Милнс-Гаскелл получил такое письмо от одного из своих офицеров, кто занимался «Анной Успенской»: «Эта бедная девушка поразила меня как совсем неадекватно приготовленная к своей миссии»[223]. До миссии оставалось десять дней. А в дополнение ко всему речь шла и о том, что у Шифры слишком заметный иностранный акцент во французском языке (прозвучала рекомендация, чтобы в Париже она выдавала себя за уроженку Эльзаса или Фландрии)[224]. И всё-таки главные опасения сразу вызвало состояние её здоровья. Ещё 24 ноября 1941 г. русская секция SOE пришла к выводу о том, что «у нас нет иной альтернативы, как сказать, что АННА должна либо немедленно научиться прыгать [с парашютом], либо вернуться [в СССР]»[225]. Но она прыгать с парашютом отказалась наотрез с самого начала.
210
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 252. Д. 9560. Л. 10.
211
Там же.
212
Там же.
213
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 252. Д. 9560. Л. 10.
214
Л. Треппер. Большая игра.
215
D. O’Sullivan, p. 72; ***
216
Лига наций на услужении англо-французского военного блока // Правда. 15.12.1939. С. 5.
217
РГАСПИ. Ф. 495. Оп. 252. Д. 9560. Л. 56.
218
В оккупированной Франции // История российской внешней разведки. Т. IV. С. 236.
219
Arch. PPo (notes de Jean-Pierre Besse); Notes de Jean-Pierre Ravery et de Denis Peschanski; Roger Faligot, Jean Guisnel, Rémi Kauffer, Histoire politique des services secrets français de la Seconde Guerre mondiale à nos jours, La Découverte, 2012; DAVCC, Caen – в: http://maitron-fusilles-40-44.univ-paris1.fr/spip.php?article75638
220
TNA CAB 102/650, P. 604.
221
Arch. PPo (notes de Jean-Pierre Besse); Notes de Jean-Pierre Ravery et de Denis Peschanski; Roger Faligot, Jean Guisnel, Rémi Kauffer, Histoire politique des services secrets français de la Seconde Guerre mondiale à nos jours, La Découverte, 2012 – в: http://maitron-fusilles-40-44.univ-paris1.fr/spip.php?article75638
222
TNA HA 4/340.
223
В. O’Co
224
TNA HS 4/340.
225
Там же.