Страница 13 из 22
– У большевиков праздник ещё только послезавтра, а у меня уже сегодня! – громогласно объявил он собравшимся у него в резиденции-резидентуре в Гранатном переулке, дом 20[109] вечером 5 ноября 1942 г. Действительно, послезавтра в СССР должен быть не просто праздник, а крупный политический юбилей: на 7 ноября 1942 г. приходилась XXV годовщина большевистского переворота (ему ли не помнить?!), который теперь стал называться «Великой Октябрьской социалистической революцией».
…Как мы покажем, даже и после принятия британским парламентом «Акта о свободе информации» в рассекреченных и внешне цельных бумагах TNA можно высчитать ещё какие интригующие пробелы. Просто в отличие от США, где всё ещё секретную информацию в как бы рассекреченных бумагах открыто замазывают чёрным, в Британии бумаги, скажем так, компонуют. Но его личное дело всё ещё засекречено – целиком. В России никакого такого «Акта», к сожалению, нет. Но парадоксальным образом о его служебном пути кое-что дополнительное стало известно именно из российских источников: например, как в 1944 г. он, британец, вошёл вместе с советскими в Минск[110].
«Он» – это шеф московского отделения SOE Джордж Александр Хилл, о котором мы обещали рассказать отдельно и теперь выполняем данное обещание. Тем более, что из тех личных бумаг Хилла, что хранятся в открытом доступе в Гуверовском институте в Калифорнии, довольно много известно о том, с какими чувствами он работал в СССР. Позволим себе продолжить одну наметившуюся у нас литературную реконструкцию, основанную, впрочем, опять же на документах.
Москва. Вечер 5 ноября 1942 года
…Год назад немцы в это время были под Москвой, а хозяин квартиры (как это теперь по-русски? «Ответственный квартиросъемщик»!) – в эвакуации в Кйбышеве (ему ли не помнить, что раньше он назывался Самарой?!). Но каким-то чудом сначала 7 ноября 1941-го у стен Кремля прошёл ежегодный советский парад (войска, правда, с Красной площади сразу уходили на фронт), а потом русские отбросили немцев от своей столицы.
Глава миссии в Москве Джордж Александр Хилл
С тех пор Хилл вернулся из эвакуации в Куйбышеве, а немцы подошли теперь к Сталинграду (по-старому Царицын). Но как ни называй, вопрос-то в другом. Если немцы перейдут Волгу, то перед ними откроется путь на Кавказ, Каспий и Закавказье. А это – уже тыл Британской империи…
– Слушайте, Хилл, как зовут вот ту женщину? – Рационально-политические рассуждения, на которые было заставил себя переключиться Джордж Александр? прервал Родни Грэм Тёрнер, которого ещё звали «Бобби». Полковник-переводчик из Британской военной миссии, он потом оставил записи об этой вечеринке в дневнике, содержание которого мы здесь и воспроизводим[111].
– Какую? Справа – Ксения и Тамара, слева – Наталья Петровна и Кира Васильевна[112].
– А почему к этим надо обращаться по отчеству?
– А чёрт их знает, Бобби! Но последнюю как ни называй, ей, по моим наблюдениям, больше, чем мы, англичане, нравятся янки[113]. Подсиживают они нашу империю, подсиживают племяннички.
– Ну, вот ещё только об американцах сейчас думать! Но вообще-то я про вот ту худенькую спрашивал, которая ещё в стороне. Судя по осанке, танцовщица?
– Она и есть танцовщица, балерина[114]. – Хилл был и рад, и раздосадован тому, что ему пришлось рассказывать о той, кто вообще-то ещё минуту назад строила глазки ему. – Но я, old club[115], ей богу, не помню её имя. Вы бы сами у неё спросили.
– К вам надо приходить с чистой головой![116] А ваша-то пассия кто?
– Люба.
– Как?
– Люба, Любовь Алексеевна Полик[117].
– Эта которая из отеля «Националь»? Как её называют – «Люба Гиннеса»?[118] Вы что же, её унаследовали от вашего предшественника?
– Я вас попрошу, Билли! У меня настоящие чувства!
– Вы не боитесь, что она может работать на ваших партнёров? Как вы из называете? YMCA?[119]
– Слушайте, Тёрнер, займитесь своими делами. Смотрите, как на вас смотрит балерина!
– Да? Правда? Знаете, дружище, простите меня за бестактность, но объясните, почему Советы так хорошо к вам относятся?
– Давайте как-нибудь потом об этом поговорим. Наслаждайтесь вечеринкой, дружище. – Хилл подтолкнул «Билли» Тёрнера по направлению к балерине, думая, как бы побыстрее сегодня закончить гулянку в резиденции и отправиться к себе на квартиру на улице Горького, где его ждала Люба.
Насколько известно из его дневника, именно с Любой он вёл наиболее откровенные разговоры. Но мы не можем отказать себе в удовольствии поместить на эти страницы и ещё одного конфиданта Хилла: чехословацкого военного атташе генерала Пику, который, насколько известно, нравился Хиллу намного больше, чем собственный подчиненный-славянин, натурализовавшийся в Британии майор-поляк и ярый антисоветчик Трушковский[120]. Представим, что то, что нам известно об откровениях Хилла, он обсуждал и с генералом Пиком:
– Дружище Хилл, ваши вечеринки остаются непревзойденными!
– Спасибо, генерал.
– В Москве так не хватает тепла. А вот уже и совсем осень пришла. – Генерал Пик был, кажется, настроен на сентиментально-светскую беседу. Но оказалось, он подбирался к вопросу практическому. – Я сейчас видел в прихожей шикарное меховое пальто. Ваше?
– Да.
– Откуда вы такое достали? – Жившие в социалистической Москве иностранцы и до войны отучили себя от слова «купить», заменив его на «достать», а сейчас – тем паче.
– Помогли друзья.
(Вряд ли Хилл рассказал об этом Пику, но справить шубу ему помог «Осипов», который вёл операцию «Ледоруб» в YMCA. У Хилла с ним в разное время были разные отношения: от почти любви до почти ненависти (например, впереди были истории с запросами от Хилла в НКВД по поводу желания SOE провести операции в Болгарии и Румынии, относившихся по соглашению двух ведомств к исключительной ответственности советской стороны). Но вернёмся к нашему воображаемому разговору, где, повторим, все реально сформулированные мысли из дневников Хилла и его знакомых сопровождаются соответствующими сносками).
– Хорошие у вас друзья в Москве, Джордж.
– Грех жаловаться.
– Я всё-таки не могу понять, чем вы их так берёте.
– Да я и сам иногда не могу поверить, что в 1918 году едва унёс отсюда ноги, а теперь вместе работаю с той же ЧК, что меня тогда ловила.
– Да, да! Я же помню это ваше: «Бог мой, как невероятно! Кто бы 24 года назад мог подумать, что это станет реальностью!»[121]
– Чем же вы теперь им понравились?
– Генерал, я понравился им еще тогда.
– Как это? Вас же тогда ловили!
– Ну, не совсем тогда, но когда выпустил книжку о моих приключениях. Вы разве не читали?
– Нет! Она у вас есть здесь?
– Кажется.
– Можете показать?
– Это приказ? Вы полный генерал. Мне выше бригадира светит вряд ли.
– Что ж, тогда приказ.
– Ай-ай, сэр!
– Бросьте, Джордж. Но если книга действительно под рукой, буду признателен.
109
D. O’Sullivan, p. 60
110
В.А. Авдеев, В.В. Марковчин. Предисловие // Дж. Хилл. Моя шпионская жизнь. М.: ОЛМА-Пресс, 2000 – в: D. D. O’Sullivan, p. 54.
111
Imperial War Museum, Turner Papers, 6 November 1942 – in: D. O’Sullivan, p. 61–62.
112
Точные имена из дневника Тёрнера.
113
Известно о том, что Кирой звали русскую подругу военного атташе США. См.: James O. Hendon/Joseph O. Baylen, Col. Philipp R. Faymonville and the Red Army, 1934–1953 // Slavic Review. Vol. 34. № 3 (sep. 1975). Р. 483–505 – in: D. O’Sullivan, p. 61.
114
Точное описание из дневника Тёрнера.
115
Шуточное английское обращение, которое, решимся предположить, должен бы использовать человек разлива Хилла.
116
Точное выражение из дневника Тёрнера.
117
Reminiscences of Four Years with the NKVD. Hoover Institution Archives. G.A. Hill Files. Р. 118 – in: D. O’Sullivan, p. 62.
118
Ibidem.
119
Если в НКВД своих британских партнёров из SOE называли «Сектой», то в переписке британских спецслужб НКВД кодировали под названием YMCA, как сокращенно называется международная «Юношеская христианская ассоциация» – см., например, Mihir Bose. The Spy Who Fooled the Nazis. Fonthill Media, 2016.
120
D. O’Sullivan, p. 55.
121
Reminiscences of Four Years with the NKVD. Hoover Institution Archives. G.A. Hill Files. Р. 46 – in: D. O’Sullivan, p. 55.