Страница 21 из 26
В условиях коллективистского общества единство человеческого мир представлено совокупностью взаимно предполагающих друг друга и находящих завершение друг в друге социальных норм, институтов, раскрываемых мерами совершенства. Индивидуалистическое общество предполагает единство человеческого мир в качестве реализации свободы воли, индивидуальной свободы, приоритет норм прав над всеми другими социальными нормами и социальными институтами, обеспечивающими успехи правотворчества, правопослушания, правоприменения и правоисполнения При этом личность формируется в условиях соответствующего аспекта единства человеческого мира. И, следовательно, в одном случае личность предстает как более или менее совершенная личность, а в другом – как более или менее свободная личность. В обоих случаях личность выступает как способ существования соответствующих определенному аспекту единства человеческого мира наличных общественных отношений, поскольку человек с момента своего рождения застает определенный тип общества, формируется как личность в условиях существующих, сформировавшихся до его рождения общественных отношений. И, следовательно, человек изначально формируется по линии становления в качествах свободной личности или по линии становления в качествах совершенной личности…»79
В противоположность западному тоталитаризму, русская традиция единения основана на единении всего «мира», всех личностей в служении Отечеству. Данная традиция имеет позитивный характер, так как русские люди испокон веков находили свое земное предназначение исключительно в служении ближним и Родине, в искоренении социального зла, т.е. в служении идеалу совершенства, характерному и для отечественной философской традиции80.
Каждому виду социального прогресса соответствуют свои роды социального прогресса, в частности, прогрессу индивидуалистического общества соответствуют рабовладельческий, феодальный, капиталистический и т.д. роды социального прогресса. Что же касается прогресса коллективистского общества, то, очевидно, что родами социального прогресса были, в частности, связанные с необходимостью преодоления социального хаоса, социальной энтропии, так сказать, гардарикский прогресс – построение страны городов как форма закрепления населения на трудной (по климатическим, географическим, геополитическим и иным причинам) территории страны; землеустроительный прогресс (закрепление населения за землей – казачество, помещичье, монастырское, общинное землевладение, многообразие типов крепостного крестьянства и т.д.); родом прогресса коллективистского общества России явился советский прогресс, не понятый и прерванный прожектерами-реформаторами.
«Понятно, что жизнь государства в индивидуумах предполагает с их стороны соответствующее участие и надлежащий духовный уровень. Участие индивидуумов в государстве выражается термином свободы, их духовный уровень характеризуется термином добродетели»81.
Противопоставление типов общества контрпродуктивно, поскольку влечет за собой пренебрежение спецификой другого, идеализацию одной стороны и осуждение другой со всеми вытекающими отсюда последствиями. Уже к середине XVIII века сложились два подхода к пониманию сущности, целей гражданского воспитания, утилитарно-охранительный, утверждавший идею безусловного подчинения гражданина правящему режиму, и общественно-патриотический, развивавший идеи государственности, патриотизма, возводящий служение Отечеству в ранг общественного и нравственного долга82.
Военный прогресс предстаёт как детерминант направляющий жизнь общества созидания на путь самосовершенствования, гармонизации отношений между людьми и отношений между природой и обществом. Военный прогресс выступает как детерминант обеспечивающий жизнеспособность общества потребления. Можно констатировать, что специфика диалектики военного прогресса состоит в том, что из всего живого историей обладает только человек, потому что история не просто изменение во времени при активном и даже возрастающем «участии» сознания. Именно присутствие человека в истории не в качестве пассивного продукта общественных структур – квазиобъекта, подчиняющегося непреложным закономерностям, а в качестве субъекта, действующего под знаком негарантированного и непредопределенного выбора, делает исторический процесс сложным и нелинейным83.
Для понимания сущности военного прогресса важно учитывать его тесную связь с геополитикой, которая сегодня рассматривается как сугубо прагматическая концепция. Это американский подход, «озабоченный» тем, как обосновать свои собственные, совершенно корыстные политические, сиюминутные интересы чем-то «разумным, добрым и вечным». «Геополитика есть определенный способ упаковать знания о мира. Не единственный, не лучший, но довольно любопытный… Например, мало кто понимает, что политика по своему существу есть формальное отрицание международного права. Поэтому чрезвычайно интересно наблюдать за американцами, которые одновременно пытаются строить правовое государство и правовую систему отношений в мире и при этом придерживаются, претворяют в жизнь последовательно геополитическую концепцию Збигнева Бжезинского. Эти две вещи совершенно невозможно делать вместе»84.
Геостратегическое равновесие, основанное на практически равных по мощи ракетно-ядерных потенциалах двух сверхдержав, перечеркнуло саму возможность применения военных средств в глобальном масштабе. В то же время научно-техническая революция и бурное развитие новых технологий способствовали острому идеологическому, экономическому и технологическому противоборству во всех уголках земного шара. Это противоборство, с одной стороны, было настоящей войной, закончившейся насильственным переделом мира в пользу победителей и полным крушением (вплоть до распада) проигравших государств. С другой стороны, это была необычная, нетрадиционная война, осуществлявшихся преимущественно в идеологической, политической, экономической и технологической сферах с использованием беспрецедентно жестких невоенных и нетрадиционных средств насилия. Применение для «продолжения политики» и разрешения противоречий насильственных, но не военных средств в конечном счете и обусловило природу «холодного» противоборства. В этом состояло коренное отличие «холодной войны» от войн первого поколения.
Несмотря на окончание военного противостояния, Америка, к удивлению московских идеалистов, расширяет зону действия НАТО в восточном направлении, выходя на российские границы, хотя Запад по меньшей мере дважды пообещал не воспользоваться сложившейся ситуацией ради получения геополитических преимуществ над Востоком.
Хотя, как грандиозные успехи мудро проведённых реформ в Китае, превративших его в ведущую державу мира, свидетельство того, что для нашего Отечества были возможны альтернативные пути развития, адекватные естественноисторическому процессу.
Определение военного прогресса связано с тем, что в современных условиях Россия имеет дело с беспрецедентным для невоюющей страны социальным и культурным регрессом, чудовищным историческим откатом назад. В сущности, это признала и сама власть, поставив на повестку дня задачу неотложной модернизации России. Развитие военно-технического потенциала – одно из важных направлений в этом плане.
Важная тенденция современности, влияющая на уровень военного прогресса – это так называемая «демократическая идентификация», объединившая тех, кто противится перспективе «реставрации коммунизма». Неизбежными атрибутами такой ситуации явились как повышенный градус социального мифотворчества в нагнетании с обеих сторон «образа врага», так и обоюдосторонний политический радикализм. Тем не менее важно учитывать, что в последние годы формируются новые отношения между Россией и отдельными европейскими странами, потому что « в новых геополитических условиях Россия и Франция объединены стратегией построения многополюсного мира, стабильность которого основана на уважении международного права и на многосторонних решениях»85. Как видим, определение и реальная наполняемость понятия «военный прогресс» может меняться по мере нарастания закономерных противоречий в стане субъектов глобализации т зависит от типа общества.
79
Фомина Н.В. Аристократическое оформление государства и личности // Теория и история. 2004. № 2. С. 27–28.
80
Григоренко, Д.Е. Адекватность концепции управления обществом его культуры и цивилизации. Красноярск, 2007. С. 147–148.
81
Ильин И.А. Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человек. СПб., 1994. С. 420.
82
Казаева Е.А. Проблемы развития гражданского воспитания в истории педагогической мысли России // Ученые записки. 2005. № 3.
83
Панарин, А. С. Введение в политологию. М., 1994. С. 9.
84
Интервью с С.Б. Переслегиным // Credo new. 2006. № 3 (47). С. 7–8.
85
Обичкина Е.О. Франция и Россия после окончания «холодной войны» // Россия и Франция. XVIII–XX в. Вып. 6. М.: Наука, 2005. С. 281.