Страница 35 из 98
— И знаете, что ещё сказала им эта прекрасная дева? О, она заявила, что, если у этих трусов не хватает мужества сразиться с маврами, тогда женщины сами вооружатся испанской сталью и отправятся драться с неверными вместо них.
Каждого в толпе слушателей, и меня в том числе, охватил жгучий стыд за этих рыцарей. Да и как же иначе, если величайшим сокровищем Испании издавна считались честь её мужчин и добродетель её женщин! Безропотно отдавать наших женщин врагам в качестве дани? Ну уж нет! Скорее я позволю вырвать мне язык, выколоть глаза и отрезать cojones.
— Подходите же к нам поближе, amigos. Сейчас наши танцовщицы исполнят для вас танец под названием «Девичья дань».
В то время как толпу мужчин интересовали в первую очередь прекрасные танцовщицы, и в особенности их соблазнительные бёдра, которые они демонстрировали зрителям, приподнимая юбки, карлик внимательно приглядывался к инквизиторам и другим монахам, сновавшим по ярмарочной площади. Он не терял их из виду всё то время, пока двое мужчин из труппы обходили зрителей со шляпами, а женщины пританцовывали и пели.
Хотя слова этой песни казались достаточно невинными, язык телодвижений был куда более выразительным, ибо танцовщицы то и дело прерывали пение и очень правдоподобно показывали, что именно ожидало испанских девушек в мавританском плену. Представители церкви вполне могли счесть это неподобающим, запретить выступление и даже арестовать труппу.
Женщины снова прервали пение и закружились в танце, да так, что их юбки поднялись до талии. Под юбками у прекрасных танцовщиц ничего не было, и я разинул рот, увидев между их ног пресловутые сады блаженства, один из которых мне недавно показывали. Мужчины, естественно, приходили в неистовство, и монеты в шляпы так и сыпались.
Что же, интересно, есть такого в испанских женщинах, что приводит испанских мужчин в безумие? Им часто случается увидеть обнажённой индианку или негритянку, и нельзя сказать, чтобы эта нагота не пробуждала в них вожделение, но особого буйства чувств она не вызывает. Зато стоит им углядеть лодыжку испанки или заглянуть ей за вырез платья, они сами не свои. Ну а уж эти танцовщицы показывали куда больше, чем лодыжки.
— Тсс! — шикнул карлик. — Они следят!
Танцовщицы действительно привлекли внимание двоих священников, но по сигналу карлика тут же опустили юбки, приняли скромные позы и, сменив мелодию, затянули «Песнь галеры» — крик души женщины, тоскующей по своему возлюбленному, томящемуся в мавританском плену.
Естественно, что за такую песню их не упрекнул никто, даже двое святош-доминиканцев. Про себя я отметил, что теперь, в своих пёстрых, кричащих одеждах, артисты ничуть не походили на тех, сильно смахивающих на слуг людей, что сошли с кораблей казначейского флота. Понятно, что простыми работниками они переодевались для маскировки, ибо, сочтя род занятий новоприбывших низким или непристойным, портовые власти могли бы завернуть их и отправить в Манилу, что было равнозначно смертному приговору. Что касается отношения властей к бродячим труппам, отец Антонио заметил:
— Мало того что король при жизни отказывает им во въезде сюда, в Новую Испанию, так ещё и после смерти церковь не допускает их на освящённую землю.
— А что, священники опасаются, что актёры осквернят мёртвых? — невинно осведомился я.
— Актёры для церкви — это те же picaros, только под другим именем.
Чуть позже, прочитав тайком о похождениях Гусмана де Альфараче, я понял, что он имел в виду. Я понял также, почему меня тянуло к этим бродягам. Да, репутация у них была дурной, но зато жизнь — яркой, полной событий и приключений. Они никогда не работали и ничего не боялись. Люди восторженно аплодировали им и сами отдавали деньги, тогда как я, выворачивая руки из суставов, получал гораздо больше насмешек, чем медяков. Picaros, строя планы на будущее, могут рассчитывать на путешествия, приключения и знойных женщин. Что лучше: умереть на ложе чувственной сеньориты от шпаги ревнивого любовника или сдохнуть в придорожной канаве, а то, боже сохрани, и вовсе на каторжном руднике? Пределом моих мечтаний мог стать разве что живот, наполненный пульке, чтобы забыть о горестях, уютное место под мостом да больная триппером уличная puta.
То ли дело picaros, птицы высокого полёта! В отличие от lépero, обречённого на убожество из-за дурной крови, picaro вполне мог сойти за герцога — мог стать герцогом! Судьбы picaros не предопределялись тем, какая кровь течёт в их жилах, ибо они не признавали никакого предопределения и сами были хозяевами своих судеб, считая покорность обстоятельствам постыдным рабством. Picaros не умирали в темноте и пыли серебряных рудников, не прозябали в одиночестве, унынии и страхе. Они жили свободно, непринуждённо и фамильярно общались со всеми, включая знать, и никогда не позволяли себе ни малейшего раболепия, ибо в большинстве своём совершенно не ведали страха. Picaro шагал по жизни легко и свободно — даже в тот момент, когда он крал ваш кошелёк или перерезал вам горло.