Страница 5 из 20
- Здорово, Толстячок. Узнаешь?
- Допустим.
- Ты как-то говорил, что не прочь наши магазины прикупить по сходной цене.
- Ну?
- Так вот у тебя появился шанс.
- Что отдаете?
- Отдаем "Центральный" и "Аэлиту".
- Сколько?
- Полтора недозрелых "лимона". Наличными. Без торговли и деньги сразу.
- Можно подумать?
- Нельзя. У нас на раздумья времени нет.
- Сумма окончательная?
- Я же сказал - без торговли. Меньше нам ни к чему.
- У меня нет таких денег.
- Тогда до свидания.
- Хорошо. Я согласен.
- Когда деньги?
- Когда скажете.
- Скажем сейчас.
- Сейчас невозможно.
- А когда можно?
- Послезавтра.
- Ладно, мы согласны. Встретимся у нас в офисе.
- Э, нет. Не пойдет. В вашем офисе не пойдет. Приезжайте лучше вы ко мне.
- У тебя - мы не согласны.
- Что будем делать?
- Предлагаем нейтральный вариант.
- Где?
- Сосновый бор. Со стороны кладбища. Согласен?
- Идет.
- Послезавтра в пять вечера...
* * *
На одной небольшой, затерянной в просторах российского Нечерноземья станции стояли вагоны. Десять штук. В тупике стояли. Уже больше недели.
- Когда тупик освобождать будем? - испрашивал по телефону разрешения станционный диспетчер у начальника грузовой станции. - У меня места для отстоя не хватает. Я седьмой и девятый перегружаю. Из-за этих чертовых вагонов. Когда, спрашиваю, вагоны выводить будем?
- Пусть постоят, - отвечал начальник станции. - Они никому не мешают.
- Мешают. Они движению мешают.
- Ладно, не кипятись. Завтра, если все нормально будет, отправим. В крайнем случае послезавтра... Ты лучше скажи, что там у тебя по третьему пути?
- Нормально по третьему. Пропустил два состава...
Вагоны стояли в тупике не просто так. И не за просто так. Эти вагоны попросили начальника станции отцепить и загнать в тупик два молодых шустрых парня, соскочивших с остановившегося на минуту скорого поезда.
Они сказали номера вагонов, оставили на столе пухлый конверт и заскочили в следующий пассажирский.
В конверте было десять тысяч долларов. По тысяче за каждый вагон. За каждый стоящий вагон...
Глава 4
Полковник Зубанов стоял на ковре; Вернее сказать, на добротном ковровом покрытии. Причем даже не на генеральском. И даже не на хозяйском. А какого-то заместителя по кадрам, каких-то братьев Заикиных. Перед сугубо гражданской крысой стоял.
- Вот. И вот. И вот еще, - сказал заместитель по кадрам, перебирая листы, исписанные разными почерками. - Это все от ваших подопечных. Все подали заявление об уходе. И все как один жалуются на грубое с вашей стороны отношение. Я с ними побеседовал. С каждым.
- В нашем деле иначе быть не может. Наше дело военное.
- Но сейчас не война.
- У охранников всегда война. И поэтому они всегда должны действовать в условиях, приближенных к боевым.
- Но, возможно, вы перегибаете палку.
- Я ничего не перегибаю. Я воспитываю готовых к отражению агрессии бойцов. Учу так, как учили меня. Вернее, гораздо мягче учу. Понарошку.
- Понарошку? Но они рассказывают, что вы заставляете их драться в полную силу! Что придумали какие-то резиновые патроны.
- Не патроны, а пули. Резиновые имитационные пули.
- Зачем резиновые?
- Чтобы больно было. Чтобы они научились по-настоящему уворачиваться от выстрелов. И по-настоящему принимать их на себя. Боец не должен бояться боли!
- Но это жестоко!
- Маршал Жуков, когда был министром обороны, во время учений в каждый автомат каждый десятый патрон вкладывал боевой. Чтобы солдаты натуральней пригибались!
- Но это бессмысленно!
- Отнюдь. Он воспитывал привычку к посвисту пуль. Он приучал личный состав к настоящей войне.
- Вы тоже приучаете?
- Я тоже приучаю.
- Боюсь, вам скоро будет некого приучать. Я принял шесть заявлений об уходе.
- Слабые должны уйти. Останутся те, кто способен будет выполнять поставленные боевые задачи.
- А если никто не останется?
- Такого не может быть.
- Извините, но я буду ставить перед вышестоящим руководством вопрос о вашем увольнении. Мы не можем позволить себе такую текучку кадров из-за одного человека.
- Перед кем ставить? - переспросил Зубов.
- Перед вышестоящим руководством.
- Это перед брательниками, что ли? Так они вас с вашим вопросом пошлют куда подальше. Потому что больше моего заинтересованы в боеспособных кадрах. В бойцах! А не в графоманах, которые пишут вам заявления. Это им, а не вам, если не дай бог что, под пули подставляться. Что я им и постараюсь еще раз втолковать.
- А что же мне прикажете делать с этими заявлениями?
- Подписать. И пусть они катятся к... В сторожа в детские сады пусть идут. Так им и передайте...
Достали Зубанова эти гражданские недоумки, которые ничего, кроме пишущих машинок и калькуляторов, не понимают. Не понимают, но в чужое дело тем не менее лезут.
Крысы!
Полковник прошел к себе в кабинет, заперся и стал пролистывать телекамеры. Не для того, чтобы отсмотреть территорию, - чтобы успокоиться.
На пятнадцатой камере он увидел братьев Заикиных, направляющихся в сторону его кабинета.
Капнул уже! Засранец!
Братья открыли дверь и вошли внутрь.
- Играй тревогу, полковник. Труба зовет.
- Что-то случилось?
- Случилось. Вернее, случится через день. Послезавтра. Готовься, полковник. Пришло время доказывать, что ты и твои кадры не зря жевали наш хлеб.
* * *
Зубанов заранее съездил на место встречи. Вернее, сходил. Пешком сходил, чтобы не привлекать ничьего внимания. Собираясь проводить операцию, в первую очередь следует провести рекогносцировку местности, чтобы знать, где удобней наступать и куда безопасней отступать. Это любой курсант общевойскового пехотного училища знает. И Безопасность знает. На их жаргоне это называется "отсмотреть углы".
Полковник под видом зеваки бродил по сосновому бору и прилегающему к нему кладбищу, отмечал и запоминал все подъезды, тропинки, неровности рельефа.
Место было плохое и одновременно хорошее. Хорошее, если нападать, и плохое, если отбиваться. За каждой сосной мог укрыться стрелок, в каждой кроне засесть снайпер.
Их стрелок. И их снайпер.