Страница 85 из 243
- Ну и что теперь? – спросил менеджер, как только двери лифта закрылись, и они остались одни.
- Как «что»? Теперь мы очень быстро пройдем в ваш кабинет, ведь там моя сумочка, - ангельским голосом ответила девушка. И тут же добавила, сверкая глазами, совсем не по-ангельски, - вы не забыли, что у меня всего 15, нет наверное, уже 13 минут на сборы? А за это время мне надо успеть не только переодеться, но и освободить вашу семью. Или вы в этом не нуждаетесь?
- Вы прекрасно знаете, что если бы я не нуждался, - зло ответил менеджер, - я бы давно сдал вас охране, а не помогал вам убить человека.
- Конечно, знаю, - невозмутимо ответила Фатима, - именно поэтому я не убегу, не позвонив напарникам, а могла бы. Но тогда они убьют вашу жену и крошку Ангелину, так что вам выгодно не терять время, так же, как и мне. – Она выдержала паузу, чтобы менеджер понял все, что она хотела ему сказать, а потом, как ни в чем не бывало, спросила, - а куда мне поставить тележку, когда мы приедем вниз?
- Оставьте возле ресторана.
- Но это не останется без внимания, - заметила Фатима, - я оставлю тележку, а потом вдруг ни с чего пойду с вами в кабинет? Нет, так не пойдет. Я возьму поднос и чайник, а вы перед этим мне скажите, что хотите чаю. Идёт?
- Как будто у меня есть выбор. – С отчаяньем в голосе проговорил Михаил.
- Выбор есть всегда. – Со спокойной улыбкой ответила Фатима, и менеджера передернуло.
Внизу по-прежнему было многолюдно – не попавшие на первое выступление уже стояли возле дверей в надежде на этот раз занять места получше, туда-сюда сновали представители прессы и телевизионщики, то и дело натыкаясь на любопытных жителей гостинцы, толкающихся в толпе из чистого любопытства, а не из желания послушать речь совершенно чужого им кандидата. На прибывших никто даже не взглянул, кроме, разве что, охранников, снующих туда-сюда по всему пространству в поисках угрозы для кандидата.
Едва тяжелые двери лифта поползли в разные стороны, как Михаил тут же торопливо вышел в холл и, не оглядываясь, направился к ресторану, рассеянно кивая и улыбаясь тем, кто приветствовал его. Некоторые люди спрашивали его о предстоящем втором выступлении, и он отвечал им что-то насчет отдыха Юрия Семеновича и подтверждал, что выступление начнется как всегда вовремя. Как я буду выпутываться из этого, мелькали где-то в глубине сознания мысли, как я потом оправдаюсь? Но эти тревоги тут же оттеснялись на задний план гораздо более важными вещами – жизнь и здоровье его семьи. Все стало неважным и каким-то тусклым, все, кроме желания когда-нибудь снова увидеть жену и дочь совершенно здоровыми. И пусть даже его обвинят в соучастии, он никогда не верил в справедливую систему правосудия, пусть даже на него повесят это дело и закроют на 20 лет - пусть, лишь бы с ними ничего не случилось. Только сейчас, когда судьба поставила на чаши весов жизни его родных и то, что он всегда считал главным, он начал понимать истинную ценность всего, что имел. До этого момента он даже не подозревал, насколько дороги ему эти люди, и как дорого он готов заплатить за их благополучие.
Если раньше карьера всегда имела для него если и не главный, то уж точно далеко не второстепенный смысл, то сейчас все амбиции и планы растворились и исчезли, как узоры на песке под натиском волны. Теперь ему было глубоко наплевать на такие важные раньше вещи как собственное доброе имя, репутация, будущее и карьера, его больше не заботило, что скажут или подумают окружающие, какой пост он будет занимать через 5 лет, в каком доме будет жить. Все этот вдруг стало казаться таким глупым и несерьезным, по-настоящему важным стало одно: сохранить жизни его жены и дочери.
А ведь в мире, и правда, нет ничего важнее жизни и здоровья, вдруг понял Михаил, вся эта мишура, на которую мы тратим жизнь ничего не стоит без самого главного. А это главное мы никогда не ценим, пока не потеряем. Нет в жизни ничего более важного или более ценного, чем сама жизнь, чем общение с теми, кого любишь, кому подарил эту жизнь, и кто подарил ее тебе. Без всего можно обойтись: без карьеры, без красивой одежды, без уважения коллег, без одобрения общества, но вот без тех, кто тебе дорог, обойтись нельзя – вот что понял Михаил в последние минуты своей жизни. И когда встал выбор, он понял, что ни секунды не колеблясь, выбирает жизнь и тех, без кого она потеряет смысл.
Около входа в ресторан он остановился и оглянулся, девушка не отставала от него ни на шаг, всё так же низко опустив голову. Он едва заметным кивком указал ей на место, где обычно оставляют тележки, и повернулся к ней лицом. Она уже ставила тележку на указанное место, изредка поглядывая на него исподлобья.
- Я могу идти, Михаил Валентинович? – негромко спросила девушка и, хотя тон ее был обычным, Михаилу показалось, что он услышал нотки издевки в ее голосе.
- Да-да, только принеси мне, пожалуйста, чай в кабинет. – Он прочистил горло, - что-то в горле пересохло. Отдохну немного.
Фатима послушно кивнула и принялась ставить чайник и чашку на поднос. Только бы не уронить, молилась про себя Фатима, если она, не дай бог, хотя бы пошатнется, внимание к ней будет столько, что план тихо исчезнуть станет очень трудновыполнимым. Пробираясь сквозь толпу вслед за менеджером, она крепко сжимала поднос обеими руками, изо всех сил стараясь избежать столкновений и слишком узких пространств между людьми. Теперь он опускала голову не только из желания скрыть лицо, но и по необходимости – все свое внимание она сосредоточила на блестящем подносе, прилагая немалые усилия, чтобы без проблем пронести его сквозь толпу.
Михаила, как назло, все время кто-нибудь окликал и подзывал, люди спрашивали его о выступлении, о работе, о семье, о том, куда это он направляется, когда до речи депутата осталось всего 10 минут. К радости Фатимы, он так же невозмутимо и вежливо отвечал на все вопросы, говоря, что слишком занят сегодня, чтобы потратить лишние минуты на разговор. А на вопрос, куда направляется, он отвечал, что в эти первые 10 свободных за день минут хочет успеть сделать как можно больше деловых звонков и попить чаю, если удастся. Никто не обращал на горничную, несущую поднос, никакого внимания, поэтому никто не заметил довольно солидной выпуклости под ее белоснежным фартуком, а толпа надежно скрывала ее от тех, кто, по долгу службы, замечал все.