Инстинкт Убийцы. Книга 1

Крадучись, Фатима подошла к входной двери и нащупала замок, на ее счастье он легко открывался изнутри, не требуя ключа, иначе пришлось бы возиться еще и с этим. Медленно и осторожно она повернула металлический язычок и услышала еще один прекрасный звук – щелчок открытого замка. Закрыть дверь можно было точно так же, без ключа, просто захлопнуть. Так же отмыкались и замыкались ворота, чему Фатима искренне порадовалась, потихоньку выходя на крыльцо. Возбуждение и веселье наполнили ее, как только она вышла из духоты старого пыльного помещения и оказалась в прохладной и наполненной ароматами ночи. Легкий ветерок тут же нежно погладил ее голые ноги и пробежал по волосам своей невидимой ласковой рукой, прямо как по уши влюбленный юноша, и Фатима не смогла сдержать улыбку - ночь была прекрасна, а она была молода, свободна и сильна, и это ли не повод порадоваться? Глубоко вдохнув свежий воздух, она осторожно закрыла дверь, подложив между косяком и самой дверью камешек, ей ведь надо было еще попасть обратно. А чтобы ветер не открыл ее настежь, она придавила ее одним из булыжников, которые в обилие валялись во дворе, где служили оградой для запущенных и заросших травой клумб. Несмотря на отсутствие фонарей и скрытую за облаками луну, на улице было гораздо светлее, и после темного, как гроб помещения, Фатима видела прекрасно, тем более, что звезды кое-где прорывались сквозь белые облака, да и луна иногда выглядывала в ненадолго образовавшееся облачное окно. Прямо как застенчивая девица в средние века, подумала Фатима, спускаясь по скрипящим деревянным ступенькам. Через ворота можно спокойно пройти, правда обратно придется перелазить, но это не страшно, на обратном пути платья на ней уже не будет. Она быстро открыла замок на воротах, гадая, зачем на такой рухляди вообще замки, если вся конструкция грозит рухнуть от простого дуновения, как соломенный домик трех поросят. Наверное, замки в большей степени установлены для хозяйки, так ей спокойнее. Хоть она и знает, что при первой же попытке взлома ворота упадут вместе с закрытым замком, но главное тут то, что он есть. Да, психология странная вещь, подумала Фатима, захлопывая за сбой ворота.

Темная улица встретила ее просто оглушающей тишиной, Фатиме казалось, что она попала в вакуум, где нет ничего, кроме темноты. Ни одно насекомое не пело свои ночные песни, ни одна кошечка или собачка не вышла на прогулку и не шелестела в кустах, даже далекое шуршание и гудение машин на дороге смолкло – город спал, по крайней мере, эта его часть. На набережной наверняка веселятся, подумала Фатима, напрягая слух, чтобы избавиться от ощущения темного вакуума, может, не так бурно и не так массово, как всегда, но музыка все же гремит, а спиртное льется рекой, которая – вот ирония - от дождя только мелеет. Но дождь ведь так и не пошел, значит, люди гуляют и пьют. С минуту она прислушивалась, а потом ее слух наконец-то уловил легкое шелестение – порыв ветра поиграл с листвой. Уже лучше, теперь можно идти, причем так быстро, как только позволит темнота и обилие ям и булыжников на дороге. Поправив рюкзак на плечах, она решительно двинулась к выезду с улицы. Шла она даже быстрее, чем могла предположить, может, причина была в том, что адаптировавшись к темноте, ее глаза предупреждали ее об ухабах и булыжниках, а может, и в том, что шла она, совершенно не задумываясь над тем, куда ставит ногу. Как правило, в таких случаях, и правда, не наступишь ни на один камень и не угодишь ни в одну яму, это она неоднократно проверяла на себе и отнесла к необъяснимым законам жизни. Таким же, как, например, неудачи после слишком большой уверенности в успехе и наоборот, успех после самых сильных сомнений. Таких неписаных, но железно работающих законов она могла назвать еще с добрый десяток, но сейчас мысли ее были заняты совсем другим – предстоящим убийством. Когда она наконец вышла на асфальтированную параллельную своей улицу, в ее голове уже был четкий план действий.

Итак, если все пройдет хорошо, она должна покончить с послом и убраться с виллы до трех часов, в 4 закроется бар и ее следующая жертва пойдет домой. Если она даст ему уйти, а этого в норме случиться не должно. В баре она рассчитывала управиться быстро и еще до рассвета попасть обратно в домик, в котором прожила последние два месяца. Будем надеяться, что эта старая заносчивая сука не встанет в туалет и не почувствует, что из двери дует, подумала Фатима, выходя на дорогу улицы. Здесь было так же темно, правда, растительности было меньше, поэтому она могла видеть небо и иногда проглядывающие звезды, дорога в этом призрачном свете казалась серой лентой, как будто ее посыпали пеплом или золой, ни в одном окне не горел свет, ни одна машина не проезжала туда или обратно. Что ж, придется топать еще квартал, обречено вздохнула Фатима и сошла на узкий тротуар, отделенный от дороги палисадниками владельцев домов. То, что ее не смогли бы увидеть с дороги было хорошо, тем более, что она и не собиралась ловить здесь машину – ее бы, конечно, запомнили, район-то здесь глухой и сонный, и молодая девушка, ловящая попутку в такой час в полной темноте, выглядела бы очень странно и подозрительно.

Благо, долго прогуливаться ей не пришлось, пройдя еще пару улиц, она вышла на широкую Одесскую, где фонари горели круглосуточно, и имелось даже несколько заведений и одна автомойка, тоже круглосуточная. Возле ближайшего кафе стояли таксисты, и Фатима чуть не захлопала в ладоши от радости при виде их машин с шашечками или светящимися щитами на крышах. Она подошла со стороны кафе, как будто вышла из него, и села в первую же машину с горящим щитом с надписью «Такси Черномор».

- Доброй ночи. – Без всяких эмоций поприветствовал ее таксист.

- Доброй, - ответила она, мило улыбаясь, - в центр.

- В центр так в центр. – Снова как робот согласился таксист и завел мотор.

Все время пути он непрестанно зевал и тер глаза так ожесточенно, что Фатиме казалось, что на этот раз они точно останутся на его кулаке. Удивительно, но за всю поездку он не проронил ни слова, такое среди ялтинских таксистов случалось крайне редко. Фатима списала это на усталость и только порадовалась тому, что ее водитель видит окружающий мир только наполовину – на остальную половину он уже видел сны.