Страница 124 из 243
- А-а, м-м, пиво, пожалуйста, - после секундного раздумья заказала Фатима.
- О-ох, - вздохнул бармен и устало сообщил, - у нас есть «Корона», «Мельник», «Клинское», «Южное» - это местное, на розлив.
- А что-нибудь поинтересней? – спросила Фатима, ненавидящая пиво, - ну там «Туборг» с лаймом или «Миллер»?
- О-о-ох, - было похоже, что бармен вот-вот умрет, - есть, но оно дороже.
- Я не спрашивала, дороже оно или дешевле, - не сдержалась Фатима, - я спросила, есть ли оно в продаже. Вы не русский?
Тощий бармен испустил еще один душераздирающий вздох и снял со стеклянной полки бутылку «Миллера», потом он добавил к ней пакетик соленых орешков и подвинул все к девушке с таким видом, как будто перед ним лежал самый смертельный яд, и он боялся ненароком до него дотронуться. Выполнив заказ, он еще раз вздохнул и удалился на свое место возле стенки. Слава Богу, подумала Фатима, поворачиваясь на стуле, чтобы разглядеть зал и свою потенциальную помощницу, одним придурком меньше в моем пространстве.
Светловолосая женщина сидела на своем месте возле стойки, оживленно беседуя о жизни со вторым барменом, не таким тощим и не таким несчастным на вид как его коллега. До девушки долетали лишь обрывки фраз, и по ним она поняла, что женщина жалуется на работу и на всех «богатеньких говнюков» этого мира. Что ж, подумала она, вот и типичная картина – немолодая женщина с неудавшейся жизнью жалуется самому народному психологу - бармену, изливая ему свои проблемы вместе с золотистой струей пива. Нет, решила Фатима, в этой стране никогда не приживется модная на западе привычка ходить к психологу. Зачем эти люди станут тратить такие деньги только на то, чтобы их выслушали, когда можно пойти в ближайший бар и совместить сразу два удовольствия: залить горе спиртным и бесплатно излить душу! К тому же, в России принято пить, а не решать свои проблемы, здесь люди предпочитают не замечать неудобств, а если эти неудобства становятся такими большими, что не замечать их уже невозможно, тогда люди напиваются сильнее и не замечают уже ничего.
С грустью вздохнув, Фатима предположила, что тощий бармен, работающий в месте, где нагляднее всего видна природа российского человека, просто не может ходить со счастливым лицом… если у него, конечно, больше одной извилины.
Сохраняя на лице озлоблено-печальное выражение, то есть типичное выражение лица обычного россиянина, она сделала глоток из бутылки и оглянулась в зал. Народу стало больше, рабочий день подходил к концу, и многие люди спешили сюда по привычке заливать усталость и раздражение алкоголем. Когда Фатима вошла в это заведение, народу было не так много, поэтому гул голосов не перекрывал незатейливую музыку, льющуюся из динамиков, развешенных по углам помещения, но теперь, когда народ стекался сюда, бар наполнился не музыкой, а громким смехом и криками хриплых голосов. Уж лучше бы я и дальше слушала незатейливый шансон, вздохнув, подумала девушка, крики этих уродов меня с ума сведут. Люди все прибывали, и места у бара постепенно заполнялись мужчинами и женщинами с усталыми лицами и пустыми глазами, она сразу же заказывали себе выпивку и жадно прикладывались к бутылкам и стаканам, как умирающие от жажды, нашедшие вдруг родник. Однако горничная, сидевшая в нескольких местах от Фатимы, по-прежнему была одна, хотя явно кого-то ждала – она то и дело поглядывала на часы и на входную дверь.
Примерно через полчаса в бар ввалилась очередная порция работяг, среди которых было две женщины такого же несуразного вида, как и главная горничная. Они пошарили по толпе глазами, а потом сразу же двинулись к бару, радостно улыбаясь золотыми зубами.
- Женька! – завизжала одна из них со свинячьим лицом, обрамленным мелкими кудряшками жирных волос, - Давно ждешь?
Светловолосая горничная тут же обернулась на крик, так же по-идиотски улыбаясь и держа в руке бутылку с пивом.
- Анька! Светка! – радостно затрубила она, стараясь обнять подруг свободной рукой, - наконец-то! А я сегодня пораньше сдернула, завтра пахота начнется, а сегодня можно и отдохнуть! Да, девки?
«Девки» радостно закивали, размещаясь на свободных местах рядом с подругой, причем обе были такой же комплекции, как и главная горничная. Одна из них оказалась совсем рядом с Фатимой, и девушка с отвращением, скрытым за безразличным, пустым как у всех взглядом, принялась рассматривать женщину, которую, судя по всему, звали Света. Она была такая же крупная, как и ее подруги, но была значительно моложе них, правда, красоту молодости портили угри, покрывающие все лицо. Красоты так же не прибавляли жиденькие волосы какого-то серого цвета, зализанные в крысиный хвостик на макушке молодой женщины, а довершала зрелище ее одежда – обтягивающие шорты по колено, натянутые на огромную задницу, и короткая кофточка на бретельках, едва доходящая до пупка… хотя, может она и не была такой короткой, если учесть, что пупок у этой «красотки» свисал на жировой складке почти до паха.
Зачем же надевать такую обтягивающую одежду, с отвращением думала Фатима, хотя, с другой стороны, на нее что ни надень, все будет в обтяжку. Фатима вовсе не имела ничего против толстяков, когда она была еще ребенком, в ее другой жизни, она видела маминых подруг, некоторые из которых были немного худее этой троицы, но ни одна из них никогда не надевала ничего такого, что подчеркивало бы недостатки их фигуры. Те женщины выглядели опрятно и элегантно, эта же молодая свинья не вызывала ничего кроме отвращения и жалости. Впечатление ухудшало и ее поведение, как только все трое устроились, она тут же начала рассказывать им про свой день и хаять своего начальника на чем свет стоит, причем, делалось это так громко и с таким обилием матерных слов, что Фатима просто окаменела.