Страница 8 из 17
Чэд и я
По возвращении в школу у меня появилась срочная необходимость в том, чтобы потрахаться: на зло Дженнифер и чтобы сравняться с Джоном, который вроде как трахал Дженнифер помимо многих других; и чтоб меня перестали высмеивать как девственника. Я, чтоб с девочками знакомиться, даже в школьный ансамбль вступил. Играть начал на инструментах для мачо, басу и малом барабане, но закончил на том, который ни один неуверенный в себе человек выбирать не должен: на треугольнике.
Наконец ближе к окончанию десятого класса Джон придумал план, как стопроцентно меня положить, без дураков: с Тиной Поттс. Губы у Тины были еще больше, чем у Дженнифер, а прикус – ещё хуже. Одна из самых бедных девочек в нашей школе, она постоянно сутулилась, и это выдавало её неуверенность и несчастье, как будто в детстве с ней безобразно обращались. Всё, что при ней – лошадиная жопа в узких джинсах и здоровые сиськи. Она, по уверениям Джона, уже трахалась – что мне только на пользу. Так что я начал заговаривать с Тиной. Но, поскольку я был безнадёжно одержим моим социальным статусом в школе, общался я с ней только после уроков, пока никто не видит.
Через пару недель я, наконец, решился пригласить её погулять в парк. Готовясь к этому событию, мы с Чэдом навестили дом наших бабушки-дедушки и стырили эти древние гондоны из подвала. А также мой термос Kiss до половины налили вискачом Jim Beam из стакана моей бабушки. Я и сам понимал, что не Тину надо одурманить алкоголем, а меня. К тому времени, как мы пришли к дому Тины, который находился примерно в получасе, термос уже был пуст, а я валился с ног. Чэд пошёл домой, а я позвонил в дверь.
Мы с ней отправились в парк, уселись на склоне холма. Внезапно начали целоваться и через минуту я уже руку ей в трусы засунул. Первое, о чём подумал: ну и волосатая же. Может, мама не научила зону бикини брить. В следующий миг я, сжимавший её груди, почувствовал, что вот-вот кончу – я же сейчас трахаться буду. Чтоб продержаться, я предложил пройтись.
Мы пошли вниз по склону холма к бейсбольной площадке, и под деревом, прям рядом с бейсбольной «базой», я как-то уложил её на землю, не понимая даже, где мы. Я сражался с её тугими штанами, содрал их с попы, наконец-то, снял свои штаны и разорвал поблекшую упаковку дедовых полуиссохших презервативов, так как будто это был приз в попкорне Cracker Jack. Устроившись меж её раздвинутых ног, я вошёл в неё. Само это возбуждение от того, что я в неё вошёл, уже вызвало оргазм. Я даже не на всю длину засунул, как уже всё кончилось. Реально это была спекуляция какая-то, набил цену и слился, в прямом смысле.
Чтобы сохранить жалкие остатки достоинства, я сделал вид, что никакой эякуляции не произошло.
«Тина, – проскрипел я. – Может, не стоит нам пока… Чо-то быстро мы как-то…»
А она и не возражала. Просто встала и штаны натянула, ни слова не сказав. По дороге домой я всё нюхал свою руку, на которой, казалось, навечно застрял запах писечки старшеклассницы. В сознании Тины у нас вообще не было никакого секса, а для меня и моих друзей я перестал быть отчаявшимся мальчиком. Я стал отчаявшимся мужчиной.
После этого я не очень-то общался с Тиной. Но вскоре мне прилетел бумеранг – благодаря самой богатой и наипопулярнейшей девочке в школе, Мэри Бет Крогер. Протаращившись бесцельно на неё три года, когда мы были в выпускном классе, я собрался с духом и пригласил её на вечеринку. К удивлению моему приглашение она приняла. В конце концов оказались мы у меня дома, пьём пиво, а мне жутко неудобно рядом с ней, я очень боюсь пошевелиться лишний раз, потому что на вид она прям ханжа стопроцентная. Но тут мой идеал Мэри Бет Крогер испарился: она содрала с себя одежду и, не потрудившись даже взять презерватив, оттрахала меня – верхом, как дикое животное на гребном тренажёре на полной скорости. В школу на следующий день она вновь пришла со своей обычной ханжеской маской на лице, игнорируя меня, как обычно. Всё, что я от этого получил – глубокие царапины по всей спине. Их я с гордостью демонстрировал друзьям, а они в честь Фредди Крюгера из «Кошмара на улице Вязов» стали называть её Мэри Бет Крюгер.
К тому времени моя первая женщина, Тина, уже была на седьмом месяце. Отец, по иронии судьбы – тот самый, кто меня с ней свёл, Джон Крауэлл. Я после того Джона почти и не видел, потому что он занимался последствиями неиспользования презерватива. Я иногда думаю: а может, они поженились, осели и растят большегрудых торчков.
ЧЕМ НАКАЗАТЬ ЧЕРВЯ
Тина, так сказать, открыла мои шлюзы, и я пустился во все тяжкие. Не в смысле трахаться, а в смысле пытаться потрахаться.
КРУГ ЧЕТВЁРТЫЙ – РАСТОЧИТЕЛИ
После месяцев отказов и мастурбации я познакомился с блондинкой-чирлидером по имени Луиз, когда напился допьяна Colt 45 во время футбольного матча старших классов в фермерской общине под названием Луисвилль, недалеко от Кентона. Я тогда этого не знал, но Луиз была эдакой Тиной Поттс Луисвилля, то есть местной шлюхой. У неё были толстые губы, приплюснутый нос и большие обжигающие глаза – как будто она наполовину мулатка, наполовину Сюзанна Хоффс из группы The Bangles. Ещё было в ней что-то от Ширли Темпл – невысокая, кудрявая, но, правда, её танец не чечётка, а, скорее, стриптиз в привате. Она – первая девочка, которая сделала мне минет. Но, к сожалению, не только этим она меня наградила.
Почти каждый день я заезжал за ней и привозил прямо в спальню свою, пока родители на работе. Мы слушали альбомы Moving Pictures Rush или Scary Monsters Дэвида Боуи, а потом – опытный я уже контролировал оргазм – у нас начинался нормальный подростковый секс. Она со мной такие штуки выделывала, что у меня как-то даже шея разболелась – не повернуть. Но мне плевать: травмы носил как ордена в школу. Она к тому же глотала – ещё один повод похвастаться. А однажды она принесла мне блестящий синий галстук-бабочку, вроде тех, в которых стриптизёры шоу Chippendale выступают. Наверное, она затеяла какую-нибудь ролевую игру, но я знал только одни, «Подземелья и драконы».
После недели плотной ебли Луиз перестала мне перезванивать. Я уж обеспокоился: неужто обрюхатил её, я ж не каждый раз презерватив надевал. В голове мне рисовались такие, например, картины: мать её отправляет её в монастырь, а ребёнка – нашего ребёнка! – отдаёт на усыновление. А может быть, Луиз заставит меня платить алименты до конца жизни. А ещё же существовал такой вариант: она сделала аборт, что-то там пошло не так, она погибла, а её родители теперь меня убить хотят. Не имея от неё вестей несколько недель я решил ещё разок позвонить ей, а голос изменил, накинув тряпку на трубку – вдруг родители возьмут?
К счастью, к телефону подошла она.
«Прости, что не звонила так долго, – сказала она. – Приболела».
«Чем??? – запаниковал я. – Температура есть? По утрам рвёт или типа того?»
В общем, выяснилось, что она меня просто избегает, потому что быть всё время с одним и тем же – значит испортить репутацию шлюхи. Она не именно эти слова сказала, но смысл тот.
Через несколько дней на уроке математики у меня вдруг зачесались яйца. Чесотка продолжалась весь день, причём дошла и до волос на лобке. Вернувшись домой, я сразу пошёл в ванную, снял штаны и над раковиной стал себя разглядывать. Сразу заметил над членом три-четыре чёрных струпа. Снял один – с кровью. Я всё ещё думал, что просто кусочек ороговевшей омертвевшей кожи, но, поднеся к свету, заметил, что у струпа есть лапки, причём лапки эти – шевелятся. Я заорал от шока и отвращения. Потом швырнул его в раковину, но он не мягко стукнулся, а с хрустом, как моллюск какой-то. Не придумав ничего лучшего, я принёс его маме и спросил, что это такое.
«А, да у тебя вши, – вздохнула она добродушно. – Наверное, в солярии подхватил».