Страница 8 из 10
Иеромонах Серафим (Роуз)
Память о смерти
Смерть, мысль о ней, память о ней – как бы единственное, что придает жизни высший смысл. Жить в уровень требований смерти означает жить так, чтобы смерть могла прийти в любой момент и встретить нас на гребне волны, а не на ее спаде, так, чтобы наши последние слова не были пустыми и наше последнее движение не было легкомысленным жестом. Те из нас, кому случилось жить какое-то время с умирающим человеком, с человеком, который осознавал, как и мы, приближение смерти, вероятно, поняли, что присутствие смерти может означать для взаимных отношений. Оно означает, что каждое слово должно содержать все благоговение, всю красоту, всю гармонию и любовь, которые как бы спали в этих отношениях. Оно означает, что нет ничего слишком мелкого, потому что все, как бы ни было оно мало, может быть выражением любви или ее отрицанием.
Антоний, митрополит Сурожский
Смерть праведных и грешных
Есть кончина без ужасов предсмертной борьбы: душа отходит мирно, конечно, не без смущения и телесных страданий. Это душа чистая, добрая, кроткая. Ясность, чистота и тихость чувств, глубокая вера и преданность Богу, отличавшие ее при жизни, не оставляют ее и в час смерти; она владеет собою; внутренняя светлость ее рассеивает пред ней мрак и страх смертного пути, и, всецело вручая себя Богу, она с тихой покорностью отдается последним волнам житейского моря, прибивающим ее к берегам вечности.
А душа злая? Видели ли вы, как она отходит из здешнего мира? Она не знала в жизни, не имеет и в час смерти ни самообладания, ни покорности. Все чувства ее волнуются: но эти чувства злы, и раздражение их в последние минуты доходит до крайней степени. Ее зло, освобождаясь вместе с ней от последних уз, которыми еще сдерживалось сколько-нибудь в здешней жизни, со всей силой поднимается и, в виду ужасов смерти, ожесточается до отчаяния. Душа хочет как бы одолеть самую смерть; она усиливается овладеть отлетающей жизнью, но в то же время, чувствуя под собой разверзающуюся бездонную пропасть вечного зла, неодолимо увлекается в нее силой сродных стремлений своей злой природы. В борьбе с жизнью и смертью душа борется еще сама с собою; она терзает самое себя. Можно ли, и какими словами, выразить весь ужас этих минут? Один внешний вид этого зрелища заставляет живых бежать от умирающих. Так, поистине смерть грешников люта.
Иоанн (Соколов), епископ Смоленский и Дорогобужский
«Не переставайте! Я в аду!»
Морис Роулингз, известный врач-кардиолог, профессор университета в Теннесси, много раз возвращал к жизни людей, находившихся в состоянии клинической смерти. В своей книге «За порогом смерти»[1] он приводит огромное количество фактов. Интересно, что сам Роулингз прежде был человеком, равнодушным к религии, но после одного случая в 1977 году (именно с него начинается эта книга) он совершенно иначе стал смотреть на проблему человека, души, смерти, вечной жизни и Бога. То, что описывает этот медик, действительно заставляет всерьез задуматься.
Роулингз рассказывает, как однажды он начал реанимацию пациента, находившегося в состоянии клинической смерти, – с помощью обычного в таких случаях массажа пытался заставить работать его сердце. Такое в его практике случалось постоянно. Но с чем столкнулся он на этот раз, причем столкнулся, как говорит, впервые? Его пациент, как только к нему на несколько мгновений возвращалось сознание, пронзительно кричал: «Я в аду! Не переставайте!» Врач спросил, что его пугает. «Вы не понимаете? Я в аду! Когда вы перестаете делать массаж, я оказываюсь в аду! Не давайте мне туда возвращаться!» И так повторялось несколько раз.
Роулингз пишет, что он, будучи человеком физически сильным, иногда так усердно работал, что бывало даже ломал ребра пациентам. Поэтому те, приходя в себя, обычно умоляли его остановиться. Но здесь врач услышал нечто совершенно необычное: «Не переставайте!» И он описывает дальше: «Лишь в тот момент, когда я взглянул на его лицо, меня охватила настоящая тревога. Выражение его лица было гораздо хуже, чем в момент смерти. Лицо искажала жуткая гримаса, олицетворявшая ужас, зрачки расширены, и сам он дрожал и обливался потом – словом, все это не поддавалось описанию»[2].
Далее Роулингз сообщает, что когда этот человек окончательно пришел в себя, то рассказал ему, какие жуткие страдания испытал он во время смерти. Больной был готов перенести все что угодно, только бы опять не вернуться туда. Там был ад! Потом уже, когда кардиолог занялся серьезным исследованием подобных случаев, стал расспрашивать об этом своих коллег, то оказалось, что таких фактов и в их практике немало. С тех пор он стал вести записи рассказов реанимированных пациентов. Не все открывали себя. Но и рассказов тех, которые были откровенны, было более чем достаточно, чтобы убедиться в продолжающейся жизни личности по смерти тела.
В этой книге Роулингз… сообщает не только о тех, которые переживали там состояние светлой радости, необыкновенного покоя и вдохновения, так что им даже не хотелось уходить оттуда, но и о таких, которые видели там огненные озера, страшных чудовищ и испытывали тяжелейшие переживания и страдания. И, как сообщает Роулингз, «число случаев знакомства с адом быстро увеличивается».
Из книги проф. А. И. Осипова «Посмертная жизнь души»
Жизнь после смерти
Всех занимает вопрос о том, как мы будем жить после своей смерти. Мы, верующие, знаем, что будущая жизнь есть и будет, но как она сложится, в чем будет состоять эта новая жизнь – всех этих подробностей нам знать не дано, от нас это сокрыто. Но, тем не менее, слово Божие неложно удостоверяет нас, что жизнь будущая есть.
…Наша земная жизнь непрочна, превратна и скоротечна и в любой момент может пресечься смертью. И, глядя на нее, непостоянную и скоротечную нашу жизнь, невольно испытываешь грусть, когда видишь, как весьма часто самое ясное течение ее неожиданно омрачается самыми черными тучами житейских бурь. Но еще грустнее становится, когда при этом остаешься безутешным. А утешения где же искать, как не в твердой надежде, что все не оканчивается для нее смертью, что ожидает нас другая, загробная жизнь. Мы созданы для жизни вечной, и мы все хотим и действительно будем жить вечно, Христос Своим Воскресением упразднил смерть.
Но люди, отрицающие будущую вечную жизнь и бессмертие души, иначе смотрят и на настоящую нашу земную жизнь, ища в ней только одного наслаждения и удовлетворения своих чувственных удовольствий. Видя непрочность благ и постигающие их искушения и скорби, такие люди очень часто приходят в разочарование, отчаяние, а иногда даже прибегают и к самоубийству, считая его средством избавления от всех бед и несчастий настоящего. Забывая о вечности, они ходят во тьме и не знают, куда идти, подчас предаются горькому пьянству и в конце концов приходят к ложному концу. Для них жизнь есть дар напрасный и случайный, имеющий не действительную, а призрачную ценность.
Напротив, верующий человек надеется, что загробная жизнь есть, и надежда эта, ожидание жизни сей становится источником истинного утешения и успокоения.
Есть дивный пример того, как разделяют с нами радость о Воскресении Спасителя наши умершие. Однажды один благочестивый старец Киево-Печерской лавры на Пасху пошел вместе с диаконом покадить пещеры, где почивали усопшие. И только воскликнули они: «Христос воскресе, отцы и братия!», как послышалось в ответ громогласное восклицание: «Воистину воскресе!»
Архимандрит Кирилл (Павлов)
Две вечности
Вечность есть двоякая – блаженная и неблагополучная. В блаженной вечности будет Царство Божие, будет созерцание Бога лицом к лицу, будет радость и веселие неизреченное. Душа и тело получат совершенное блаженство, и сподобится человек благ, которых не видел… глаз, не слышало ухо, которые не приходили на сердце человеку (1 Кор. 2, 9), тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их (Мф. 13, 43). …В неблагополучной вечности будет лишение и удаление от Бога, всякое страдание и мучение в теле и душе. Тогда люди пожелают умереть, и побежит от них смерть, и это есть смерть вторая, и смерть вечная.
1
Морис Роулингз. В ад и обратно: За порогом смерти. – СПб., 1994.
2
Там же.