Страница 7 из 63
Глава 6
Братва не любит вспоминать своих, почивших в бозе дружков. И свои, на ниве преступного промысла, поражения. Но не потому, что у них короткая память. Просто почившие дружки и былые поражения напоминают им о перспективах их недалекого будущего. Братва не любит думать о своем завтрашнем дне, предпочитая активно прожигать жизнь в сегодняшнем. Папа тоже не любил вспоминать прошлые поражения и прошлых покойников. Но для данного случая он вынужден был сделать исключение. Слишком о многих покойниках шла речь и о слишком сокрушительном поражении. О самом сокрушительном поражении в его жизни. Делать вид, что ничего особенного не произошло, было бы опасно даже для его непререкаемого авторитета. "Шестерки" уже донесли, что кое-кто из братвы развязал языки. Что кое-кто из братвы считает, что их братаны погибли по его, Папы, вине. И возможно, погибли напрасно... Подобные настроения следовало гасить незамедлительно, до того, как они распространятся среди всех. Лучше всего такие настроения было гасить с помощью силы и жестокости или... Или - воровской романтики. Папа выбрал романтику. Потому что в своих силах он был уже не уверен. Папа решил отметить сорок, уже почти прошедших с памятного ему дня массовой гибели его "быков", дней. Папа решил так справить сорок дней, чтобы живая братва покойникам позавидовала. И не мусолила больше слух о том, что он, Папа, относится к ним как к собакам. Большой праздник требовал больших денег, и Папе, в нарушение всех законов, пришлось использовать деньги, предназначенные для передачи в "общак". Он рисковал. Но затеянное им дело стоило того. Повернись все как он задумал, и братва принесет ему бабок втрое больше истраченных. Ну и, значит, решено! Вначале для поминок Папа решил откупить самый дорогой зал одного из самых престижных в городе ресторанов. Это было бы очень дорого и... очень дешево. Так на его месте поступил бы любой фраер. Фраера, когда хотят пустить пыль в глаза, всегда откупают рестораны и заказывают черную икру. Папа не должен был поступать как пустой фраер. Папа не стал откупать ресторан. Папа откупил небольшую столовую и небольшой конференц-зал. В административном Здании окружного Управления внутренних дел. В ментовке. В подписанном сторонами договоре и в предоплатой проплаченных банковских платежках значилось, что конференц-зал, вестибюль и столовая на первом этаже предоставляются для проведения второй Всероссийской конференции палеонтологов. Больше всех хлопотали по поводу аренды конференц-зала директор, его зам и их вышестоящий начальник, в лице заместителя начальника УВД по воспитательной работе, принятые Всероссийским обществом палеонтологов на временную работу, с выплатой части причитающейся им суммы авансом. - Но нам разрешено проведение отдельных сторонних мероприятий с целью привлечения средств для ремонта здания и выплат задолженностей но зарплате... Ведь уже были прецеденты... Тем более это палеонтологи. Ученые... Конференц-зал и столовая УВД были лучше, чем зал самого шикарного ресторана. Для авторитета Папы лучше. В назначенный день приглашенная на поминки братва собралась в дорогом зале известного в городе ресторана. - Не поскупился Папа, - одобрительно судачила братва, в общем-целом не очень удивляясь его выбору. Ресторан входил в десятку самых популярных заведений подобного рода в городе, и в нем отмечали свои праздники все - и братва, и милиция, и деятели культуры. Приглашенные еще не расселись, когда в зал вышел метрдотель. В черном, приличествующем случаю смокинге. - Господа! - обратился он. Братва оживилась. - Горячее давай! - крикнул кто-то. - И водяру!.. - Господа, -- повторил метрдотель, не обращая внимание на шум. - У меня небольшое объявление. Этот зал сегодня не обслуживается. Я прошу вас пройти в гардероб и пройти к выходу из ресторана... - Ты что? С ума съехал? Кто-то схватил метрдотеля за грудки. - Я тебя счас урою... - Не базлайте, - тихо, но так, что его услышали все, сказал появившийся в дверях Папа. - Собирайтесь и выходите. Телеги у порога. Братва, недовольно ворча, потянулась к выходу. У крыльца стояла колонна автобусов. - Чудит Папа, - усмехалась братва, забираясь в "Икарусы". Автобусы ехали недолго. Но маршрут их был братве непривычен. И ненрияген. Автобусы повернули направо, потом снова направо, чуть продвинулись и въехали в открытые ворота... комплекса зданий окружного Управления внутренних дел. - Все! Амба! Ссучился Пана! - ахнула братва. - В ментовку сдал! Оптом! - Выходи по одному! - скомандовали подручные Папы. Прибывшие на поминки гости вышли из автобусов. - Приветствую участников второго Всероссийского слета палеонтологов! радостно выкрикнула методист-распорядитель конференц-зала, распахивая входную дверь. И увидела настороженно-хмурую, ощерившуюся злобными ухмылками толпу. - Ну?! - Приглашаю... Участников... палеонтологов, - сошла на нет распорядитель и юркнула обратно в дверь. - Проходите, проходите, - подтолкнули вперед толпу подручные Папы. - Куда? - В ментовскую шамовку. - Так это что значит?.. - Так, значит, это?! - Ну Папа!.. Чтобы в ментовке и поминки!.. Чтобы под самым боком у Хозяина! В цвет попал Папа. В самый цвет... Да, такого, чтобы преступный элемент собирал свое толковище в здании, принадлежащем Министерству внутренних дел, еще не было! Успокоившаяся братва, горланя и вертя глазами во все стороны, повалила внутрь, щупая по дорою дорогую лепнину стен, пепельницы и тяжелые портъеры. - Во, блин, мусора дают. Нам - голые шконки и парашу, а себе - бархат на стены... Работники зала испуганно жались к стенам, сходя с пути толпы гомонящих и сметающих все на своем пути "ученых-палеонтологов". "Странные они какие-то. Вроде как ученые, а на вид, ну, чистые урки", удивлялись они про себя. - Кого вы мне сюда привели? - возмутился директор зала - Какие же это палеонтологи? Они на палеонтологов не похожи! - А на кого, по-вашему мнению, должны быть похожи палеонтологи? - спросил благообразный, потому что еще совсем недавно заведующий кафедрой юридического института, помощник Папы по правовым, финансовым и прочим хитрым вопросам. - Ну не знаю... - Они же как геологи - всю жизнь в поле. Всю жизнь что-нибудь копают или рубят в вечной мерзлоте, - успокоил директора юрист. - Естественно, от цивилизации отвыкают. Вы бы тоже отвыкли, если полжизни в командировках. - Что, такие длинные командировки? - удивился директор. - От двух до семи лет. В зависимости от темы диссертации и от того, какой научный руководитель попадется. Директор дернулся. - Ну и, кроме того, вы сами ходатайствовали перед начальством о предоставлении нам вашего зала... Зал действительно выбивал директор. И, значит, отвечать за все, что в нем происходит, тоже ему. В первую очередь ему! Как минимум, креслом отвечать. - ...За что вы, согласно нашему, между вами и нами, договору, получили соответствующее материальное вознаграждение, - добавил юрист. - Если как геологи, то конечно. Геологи, они в тайге сильно дичают, примирительно согласился директор. В конце концов, откуда он мог знать, что палеонтологи выглядят именно так, а не иначе. Он вообще ни одного живого палеонтолога в своей жизни не видел! И дай Бог, чтобы больше не увидел... В конференц-зале окружного УВД, где обычно проходили торжественные заседания и вручения ценных подарков, на обитых красной парчой креслах сидела, грызла ногти, сплевывала сквозь зубы и злобно пялилась на стены разномастная, от "бойцов" до "бригадиров", братва. На стенах были изображены маслом картины из милицейской жизни: мусора, принимающие присягу, мусора с пистолетами, отлавливающие и допрашивающие братву, мусора, принимающие правительственные награды, и мусора, отдыхающие в кругу семьи. - Тот мордатый, что слева, на моего следака похож. Гада, - сказал один из гостей. - Они все друг на друга похожи, - ответил другой. - Всех бы их на перо... - Чего зенки пялите, - усмехнулся Папа, - легавых не видели? Все обернулись на голос. И мгновенно замолкли. Папа вышел из-за кулис на сцену. И сел в президиум. В котором сто раз до него сиживало самое высокое милицейское начальство. Папа сел не за стол. Папа сел на стол. Сверху. И уперся взглядом в зал. Все затихли и напряглись, ожидая его слова. И Папа начал свою, которая потом передавалась из уст в уста, речь. - Я собрал вас здесь, чтобы помянуть наших - ваших и моих - братанов. Я не буду говорить много. Много говорят те, кому нечего сказать. Я скажу мало. Но я скажу то, что чувствую. Я чувствую горечь за наших погибших братьев. И чувствую ненависть к тем, от чьей руки они пали. Я чувствую ненависть к ментам. И я буду мстить ментам. За них. За всех, кто был до них. И за всех, кто будет после них. Я буду мстить за нас. Месть - лучшее поминание! Если наши братья видят нас сейчас, они будут довольны тем, что мы собрались здесь вместе. Потому что мы собрались ради них. Я бы мог сказать много слов, но я предпочитаю словам дела. Дела, в отличие от слов, не обманывают. Вы знаете мои дела. Теперь я умолкаю. Потому что сказал главное. И значит, я сказал все. Кто может сказать больше меня - пусть скажет больше. Кто может сделать больше меня - пусть попробует сделать больше... Я сказал и сделал все, что мог. - Братва с благоговейным восторгом смотрела на Папу. Сказать больше Папы было можно. Сделать - нельзя. Папа ни словом не обмолвился о главном. О месте, где собрались приглашенные гости и где этажом ниже их ждали намытые для поминок столы. Папа ни слова не сказал о своей главной, перед мертвой и живой братвой, заслуге. Потому что ней все и так понимали. Папа сел. Братва восторженно взревела. Но Папа поднял руку, и рев мгновенно смолк. Я забыл сказать о пустяках. О нашем последнем долге перед покойными. Пусть о них скажет кто-нибудь другой. Шустрый, правая рука Папы, встал, выдержал минутную паузу, развернул и зачитал список "пустяков". Первым "пустяком" были надгробные памятники, заказанные скульптору, автору многочисленных памятников матери-Родине и воинам-победителям. Покойные получали роскошные скульптуры в форме плачущей матери с гирляндами и мечом или скорбящего над могилой друга со снятой каской - на выбор. Вторым "пустяком" - денежные компенсации, выданные женам, детям и престарелым родителям покойных. Третьим - обязательство каждый год и очень широко отмечать годовщину трагической даты. Четвертым... Папа сорил деньгами. Папа покупал себе пошатнувшийся было авторитет. Дешево покупал. Потому авторитет стоит много дороже затраченных им "на пыль" денег. - А теперь прошу всех спуститься в столовую... Часа через полтора поминки приобрели наконец надлежащий им вид. Кто-то пил, кто-то выяснял отношения, кто-то лежал щекой в салате. - Вот я никак не пойму, - удивлялся гость, приглашенный из провинции, в которой начинал свою трудовую деятельность один из покойников. - Он что, один их всех положил? - Один, - подтверждал его местный собеседник. - Без шпалера? - Без! Голыми руками. И еще ногами. - Тоже голыми? - Тоже. - Так не бывает. Чтобы одними руками. - Бывает. - А я говорю, нет! - Да мы сами видели! - Ты видел? - Я не видел. Серый видел. - Врешь! - Серый! Он не верит, что тот один - всех! - Точно! Всех! Один! - Как же так можно?! - Можно. - Расскажи. - Расскажу. Значит, так. Это он, - рассказчик поставил на стол стакан, возле наши, - поставил еще три стакана, - дальше опять наши. Ну-ка дай сюда стакан! - Зачем? - Дай, говорят! И ты дай. Там наших много было. Со всего стола к рассказчику поползли пустые и наполненные водкой стаканы, вовлекая в действо все новых зрителей. - Значит, это он, это наши, это тоже наши. И еще двое на улице в машине. Дай еще два стакана. На столе замерла целая гора стаканов. - Ну! И что дальше? - все больше заинтересовывался ходом минувших событий периферийный гость. - Дальше кранты. Кровавое месиво. Первого он ухлопал вот этого, - показал рассказчик. - Ударом каблука в кадык, - и, вздохнув, осушил стакан с остатками водки. - Пусть земля ему будет пухом. Второго - носком ботинка в переносицу, - рассказчик осушил и перевернул второй стакан. - И ему пухом. Третьему свернул шею, - третий стакан. - А что же они не стреляли? - Не успели. - Во блин! Даже выстрелить не успели! - то ли удивился, то ли восхитился кто-то из слушателей. - Остальных он перестрелял из пистолетов, которые были у первых трех. Всех перестрелял! Как в тире! - Рассказчик зло опрокинул все стаканы. Кроме двух. - А эти два? - показал периферийный слушатель на стаканы. - Эти приехали позже. Вышли из машины, и их тоже, - последние два стакана упали на стол, и разлитая водка полилась на пол. - Такого не может быть! Чтобы он всех, а его никто! Не верю! - Не веришь? - Не верю! Откуда вы знаете, что это он? Если его никто не видел! - А если видели? - Врешь! - Я вру? - Ты врешь! Вы все врете. Не может быть так, чтобы один - такую кучу народа замочил. - А вот я сейчас докажу. А ну Шныря сюда давай! Шныря, говорю, давай! Быстро отыскавшиеся доброхоты нашли и притащили пьяного в стельку Шныря. - Он его видел. - Видел? - Видел. Как тебя. - Где ты его видел? - В доме. Мы на машине приехали, вышли, а тут дверь открылась. Мы глядим, он на полу сидит. И шпалер в руках держит. - Что же вы не стреляли? Или не убегали? - А не успели! Он нас троих. Тремя выстрелами. Бах-бах-бах! Ну откуда было знать перепуганному до смерти Шнырю, что стрелял в него не Иванов, а синхронно снайпер-спец, сидящий в глубине комнаты. И что остальные покойники тоже не его рук и ног дело. Что он вообще в своей жизни мухи не обидел. И что последняя его драка случилась в шестом классе с пятиклассником Петей. И ту он проиграл. - Ну что, понял! - восторжествовал рассказчик. - За секунду тремя выстрелами троих! Как из автомата! - Как из автомата, - подтвердил Шнырь и заплакал. - Ну, значит, мастак! - поразился гость. - Ха! Я тебе больше скажу. Он до того еще десяток фраеров замочил! И наших тоже! Он такой спец, я тебе скажу, что ему человека грохнуть, что тебе блоху раздавить! И даже еще легче! - И где он теперь? - Кто? - Хмырь этот. - Откуда я знаю, где? Если бы я знал где, я бы Папе сказал. Папа за него премию назначил. - Большую? - Большую. - Зачем он ему? - Не знаю. Но думаю, боится Папа. - Боится? Папа?! Его?! - Гадом буду - боится! И я бы боялся, - перешел на шепот рассказчик. Потому что он встречи с Папой не искал. А Папа, выходит, искал. И нашел. Отчего наши пацаны и зажмурились. Так что Папа теперь у него в больших должниках ходит! И мы здесь ему не защита. Все не защита! Ну там прикинь, если он со связанными руками дюжину наших пацанов положил, то скольких может угробить с развязанными? А сейчас у него руки - развязаны! И где он бродит и что у него на уме, ни я, ни ты не знаем. И Папа не знает! И никто не знает! Один он знает!