Страница 28 из 33
Дивайн вдруг побелел и суетливо затараторил на английском:
– Уэстон, ради бога, объясните ему! Мы здесь уже несколько месяцев, планеты давно разошлись. Мы не можем улететь! Проще сразу нас убить, чтоб не мучились!
– Как долго вам лететь до Тулкандры? – спросил Уарса.
Уэстон при помощи Рэнсома пояснил, что вылет при нынешнем расположении обеих планет невозможен. Расстояние между ними увеличилось на многие миллионы миль. Курс по отношению к Солнцу будет совсем другим, нежели рассчитывали. В общем, шансы попасть на Землю крайне невелики – один из ста, не более. К тому же запасов кислорода хватит разве что до середины пути.
– В общем, нас ждет долгая мучительная смерть, – добавил Уэстон.
– Скажу одно, – вынес вердикт Уарса. – Если останетесь в моем мире, мне придется вас убить; таких существ на Малакандре я не потерплю. Шанс добраться до своего мира у вас есть, пусть и маленький. До следующего полудня выберите время для отлета. И скажите мне вот что. Сколько вам понадобится времени, чтобы достичь Тулкандры?
После долгих подсчетов Уэстон взволнованно объявил, что если не долетят за девяносто дней, то на этом все – они точно умрут от удушья.
– Тогда у вас девяносто дней, – сказал Уарса. – Сорны и пфифльтригги дадут вам на это время еды и воздуха (мы умеем его хранить). А еще они сделают кое-что с вашим кораблем. Я не хочу, чтобы он вновь поднимался в небеса. Тебя, плотный, здесь не было, когда я рассеял убитых вами хросса, пусть тощий тебе расскажет. Рассеивать можно на большом расстоянии и не сразу, Малельдил меня научил. Поэтому, прежде чем ваш корабль улетит, мой народ сделает так, что через девяносто дней он рассеется, уйдет в небытие, как вы говорите. Если к тому моменту вы не доберетесь до места, смерть будет легкой, но если успеете коснуться Тулкандры, на корабле не задерживайтесь. А теперь, дети мои, уведите этих двоих и ступайте куда хотите. А я должен поговорить с Рэнсомом.
Глава XXI
Рэнсом отвечал на вопросы Уарсы до глубокой ночи. Мне не дозволено передать их разговор, могу сказать лишь, что завершился он словами:
– Ты поведал мне больше чудес, чем я видел во всех небесах!
Затем речь пошла о будущем самого Рэнсома. Ему предложили либо остаться на Малакандре, либо отважиться на рискованное путешествие к Земле. Выбор оказался непрост. В конце концов Рэнсом рискнул положиться на волю судьбы и разделить участь Уэстона и Дивайна.
– Пусть любовь к ближнему не важнейший из законов, – произнес он, – однако ты, Уарса, говорил, что это тоже закон. Если я не смогу жить на Тулкандре, значит, лучше мне и вовсе не жить.
– Ты выбрал правильно, – сообщил Уарса. – И вот что еще я скажу. Мой народ заберет с корабля все ваше странное оружие, но тебе его оставят. И эльдилы в глубоких небесах будут сопровождать вас до самого воздуха Тулкандры, а может, и дальше. Они не позволят тем двоим тебя убить.
До сего момента Рэнсому не приходило в голову, что Уэстон с Дивайном могут с ним расправиться – хотя бы ради экономии еды и воздуха. Ругая себя за глупость, он принялся благодарить Уарсу.
Тот отмахнулся.
– За тобой, Рэнсом с Тулкандры, нет вины, кроме разве что лишней боязливости. И путешествием этим ты себя накажешь, а может быть, даже исцелишь. Тебе придется стать храбрым или сойти с ума. Впрочем, я возложу на тебя еще одно обязательство: после возвращения на Тулкандру ты должен будешь присматривать за Уэстоном и Дивайном. Они могут сотворить немало зла и в вашем мире, и за его пределами. По твоим рассказам я понял, что в ваш мир, в самый оплот Гнилого, могут попадать и эльдилы; он не столь закрыт, как считали мы на небесах. Следи за этими двоими. Будь отважным, вступай с ними в борьбу. А мой народ, если надо, поможет. Не исключено, что мы с тобой еще встретимся, пока ты в этом теле, ибо неспроста Малельдил нас свел. Наверное, это даже положит начало новым переходам из одного мир в другой – хоть и не так, как рассчитывал Уэстон. Мне дозволено сказать тебе еще вот что: нынешний год – хотя на небесах годы считаются иначе – станет временем потрясений и больших перемен. Изоляция Тулкандры близится к концу. Грядут великие события. И если Малельдил позволит, я не останусь в стороне. А теперь прощай!
На следующий день три человеческих создания прошли сквозь толпу малакандрийцев, чтобы отправиться в рискованный путь. Уэстон побледнел и осунулся: любого математика вымотали бы столь сложные ночные подсчеты, а сейчас от точности результатов зависела его жизнь. Дивайн шумел более обычного, на грани легкой истерики. Его представления о Малакандре переменились за одну ночь: он выяснил, что у «туземцев» есть алкогольные напитки. Он даже пытался обучить их курению – правда, заинтересовал разве что пфифльтриггов. Теперь у Дивайна трещала голова, и в отместку он отыгрывался на Уэстоне, из-за которого им грозила гибель.
За час до полудня Рэнсом последний раз окинул взглядом синие воды, пурпурный лес, зеленые стены привычного уже хандрамита и последовал за остальными на корабль. Прежде чем затворить люк, Уэстон строго-настрого велел ради экономии воздуха соблюдать полную тишину: мол, во время пути не стоит совершать лишних движений и тем более попусту болтать.
– Я буду говорить только в крайнем случае, – предупредил он.
– Слава богу! – успел буркнуть Дивайн.
И они задраили люк.
Рэнсом немедля отправился в нижнюю часть сферы, в перевернутую вверх тормашками каюту, и улегся на окошке, которое нынче оказалось под ногами. Вскоре он с удивлением обнаружил, что они взмыли уже на тысячу футов. От хандрамита остались лишь тонкие пурпурные складки на красновато-багряной глади харандры. Корабль находился как раз над стыком двух ущелий: видимо, того, где жил Рэнсом, и того, который вел к Мельдилорну. Овраг же, где Рэнсом у Огрея на плече срезал путь, и вовсе пропал из виду.
С каждой минутой хандрамитов, этих длинных прямых линий, появлялось больше: они шли параллельно друг другу или пересекались, образовывая треугольники. Пейзаж все более походил на геометрический чертеж. Поверхность между линиями казалась совершенно плоской. Прямо под кораблем находились розовые окаменевшие леса, а на севере и востоке охристыми пятнами желтели громадные песчаные пустыни, о которых рассказывали сорны. На западе харандра словно выцветала, там появлялись сизовато-зеленые участки, располагавшиеся ниже поверхности, – наверное, те самые леса пфифльтриггов. Такие пятна мелькали повсюду, порой крохотными клочками на стыках хандрамитов, порой вытянутыми островками. Рэнсом только сейчас понял, до чего же мало он знает о Малакандре. Все равно что сорн, окажись тот вдруг на его месте, преодолел бы расстояние до Земли в сорок миллионов миль – а сам не высунул бы носа за пределы Суссекса! Если Рэнсом выживет, не о чем будет даже рассказать: чуть-чуть о лексике и грамматике, немного о пейзажах и самую малость о местной физике. Где цифры, история, подробнейший отчет о жизни во внеземных условиях, который обязан предоставить любой космический путешественник? Взять, к примеру, хандрамиты. С высоты полета их нарочито геометрические очертания напрочь отрицали изначальную теорию: что это, мол, естественные трещины в земной коре. Нет, то были искусственные сооружения невиданных масштабов, выкопанные техникой, о которой Рэнсом ничего не узнал. Причем возвели их, если ему сказали правду, еще задолго до появления человека… до зарождения самой жизни на Земле!.. Или то было всего лишь предание? Конечно, на Земле эти истории сочтут не более чем сказкой (если корабль вообще долетит), но сам Рэнсом верил каждому слову: слишком остро он ощущал в памяти незримое присутствие Уарсы. Вероятно, за пределами Земли разница между мифом и реальной историей и вовсе утрачивает смысл…
Потеряв мысль, Рэнсом вернулся к созерцанию ландшафта внизу – тот терял природные очертания и становился похожим на диаграмму. Тем временем на востоке сквозь рыжеватую охру малакандрийской пустыни стало пробиваться нечто темное: с обеих сторон тянулись то ли лапы, то ли рога с выемкой между ними, точно гигантский полумесяц. Тот все рос и рос; необъятные длани тянулись, будто норовя обхватить всю планету. И вдруг посреди расползающейся темноты вспыхнула яркая точка. Нет, никакое это не пятно на поверхности – это черное небо за Малакандрой, а полумесяц очерчивает ее диск. Впервые с момента посадки Рэнсома охватил ужас. Темные лапы медленно – тем не менее движение их было заметным – ползли дальше и дальше по светлой поверхности, пока наконец не сомкнулись. И вот перед Рэнсомом висел весь диск, обрамленный чернотой. По корпусу корабля уже давно стучали метеориты, окно, сквозь которое он смотрел, перевернулось. Тело, пусть и непривычно легкое, еле двигалось, ужасно хотелось есть. Рэнсом взглянул на часы. Он завороженно просидел на одном месте целых восемь часов.