Страница 70 из 97
Просто прекращения земного существования для этих злодеев явно недостаточно. Несчастного дона Хулио они лишили чести, денег, семьи, доброго имени — пусть же и их постигнет нечто подобное. Для гордого испанца позор и утрата положения в обществе страшнее смерти.
Кроме того, задуманная месть была тесно связана и с проводимым мной собственным расследованием, касающимся тайны моего рождения.
Спал я урывками, беспокойно. В мои сновидения то и дело вторгались чудовищные образы из прошлого.
В тот ранний час, когда солнце, пленённое богами ацтеков под Восточным морем, ещё только вырывалось на волю, окрашивая линию горизонта дрожащим серым полусветом, я услышал топот множества ног по булыжной мостовой площади. Сначала мне казалось, что это сон, очередной кошмар, напоминающий о том, как всполошённые бегущим стадом свиней власти Мехико вообразили, будто это взбунтовались рабы, и обрушились на ни в чём не повинных чернокожих с оружием.
Но нет, оружие громыхало наяву. Мушкетные выстрелы отдавались эхом от стен площади, вспышки озаряли предрассветные сумерки, лязгали стальные клинки. Я спрыгнул с постели и подскочил к окну, сжимая кинжал.
Множество тёмных фигур яростно атаковало дворец алькальда. Я уж было подумал, не началась ли война, но потом сообразил, что скорее это нападение пиратов, которые разорили и разграбили дюжину городов на Карибах и вдоль океанского побережья. Походило на то, что корабли, которые удалось разглядеть в море со стен крепости, относились вовсе не к казначейскому флоту, а принадлежали морским разбойникам.
В то время как часть пиратов штурмовала укреплённый дворец, остальные рассыпались по окрестным домам. Я запер дверь на засов и заклинил дверную ручку стулом: разумеется, рвущуюся толпу грабителей это не остановит, но, по крайней мере, задержит. Повесив кошель с деньгами на шею, я торопливо оделся, засунул один кинжал в ножны на поясе, спрятал второй за голенищем, прихватил шпагу и выбрался в окно, на уступ в пару футов шириной. Моя комната находилась на верхнем этаже, так что с карниза можно было перебраться на крышу.
С крыши открывался широкий обзор. Уже светало, и теперь я видел, что Веракрус подвергся нападению двух или трёх сотен человек. Некоторые грабители, выделявшиеся пестротой пиратских нарядов, разбившись на небольшие группы, грабили частные дома, в то время как основная их масса атаковала дворец алькальда. Серьёзного сопротивления пираты не встретили — после одного или двух мушкетных залпов большая часть стражи обратилась в бегство.
Форт находился примерно на расстоянии мушкетного выстрела от берега, и я хорошо видел людей, высыпавших на стены, но на выручку городу никто не спешил. Корсары, подойдя к цитадели на своих шлюпках, захватили все лодки, обеспечивавшие связь острова с берегом.
Утренний воздух полнился криками, выстрелами и взрывами. Укрываясь на крыше, я видел, как многие горожане, надеясь спастись, бегут к церкви. Видимо, они не понимали, что напавшие на них злодеи не чтят никаких святынь. Некоторые пытались умчаться прочь верхом или в каретах, но их, как правило, перехватывали флибустьеры. Одних сшибали с лошадей выстрелами, других, вопящих от страха, вытаскивали из экипажей.
Я увидел карету, вылетевшую со стороны одного из богатых кварталов на площадь и мчавшуюся, что было сущим безумием, прямо к дворцу алькальда. На повороте экипаж занесло, и он едва не перевернулся. Индеец-возница слетел с козел, а перепуганные стрельбой лошади бешеным галопом понеслись, грохоча по булыжной мостовой, по самому центру площади.
В окне кареты показалось бледное от ужаса лицо.
— Елена! — Этот крик вырвался из моих лёгких — и из моего сердца.
Какой-то пират бросился наперерез карете и выстрелил в воздух. Испуганные лошади вскинулись на дыбы, и в тот же миг подскочившие разбойники схватились за волочившиеся по мостовой вожжи и вцепились в упряжь.
В то же самое время я перескочил с крыши на аркаду окаймлявшей площадь галереи, а оттуда спрыгнул на землю.
Флибустьеры уже вытаскивали Елену из экипажа, разрывая на ней одежду. Она судорожно цеплялась за всё, за что только могла, яростно визжала, царапалась, кусалась и пиналась.
Не замедляя отчаянного бега, я вонзил кинжал в спину одного из пиратов, а когда его товарищ обернулся, нанёс тому в горло удар шпагой. Затем я вырвал клинок, отразил выпад третьего пирата, поменял руки, перекинув кинжал в правую, а шпагу в левую, прыгнул вперёд, сократив расстояние между нами и войдя в мёртвую, недосягаемую для его клинка зону, и, обманув негодяя ложным выпадом в лицо, перерезал ему поджилки.
В тот же миг клинок полоснул меня по левой руке, и я, вскричав от боли, выронил шпагу. Последний из атаковавших карету врагов разрубил моё плечо до кости. Я резко развернулся ему навстречу, однако едва не потерял равновесие. Увы, я понимал, что отбить последний, роковой удар уже не успею.
Но в пылу схватки враги совсем забыли про Елену. Освободившись, она наклонилась, вытащила что-то из складок платья, и в то самое мгновение, когда абордажная сабля уже взлетела над моей головой, чтобы снести её с плеч, пират вдруг застыл. Глаза его изумлённо расширились. Он обернулся к девушке, и я увидел рукоять торчавшего из его спины кинжала. Разбойник опёрся на клинок, а когда я вырвал у него оружие, опустился на колени и рухнул ничком на мостовую.
Но к нам уже бежали другие флибустьеры.
— Скорее в карету! — заорал я, взбираясь на козлы, бросая клинок себе под ноги и хватая здоровой рукой вожжи.
Потом я зажал их между коленями, выхватил из гнезда кнут и хлестнул лошадей. Позади, на площади, громыхнула пиратская пушка, высадив ядром ворота дворца, и лошади, испуганные пушечным громом куда больше, чем моим кнутом, рванули с места во весь опор. Я снова схватился неповреждённой рукой за вожжи, и карета, сметая с пути разбойников, полетела по мостовой.
Какой-то грабитель в отчаянном прыжке ухватился за дверцу кареты и повис на ней. Елена закричала. Я наклонился, выхватил из-под ног клинок и наотмашь ударил врага. Попасть не попал, но пират разжал хватку, упал и покатился по мостовой.
— Елена! С вами всё в порядке?
— Да! — выкрикнула она.
Мы вылетели с площади и, вихрем промчавшись по улице, понеслись по дороге на Ялапу.
Меня мучила боль, голова туманилась и кружилась от потери крови, но одна мысль о том, кого я везу, удваивала мои силы.
Когда мы наконец отъехали по дороге на безопасное расстояние, я, с трудом совладав с перепуганными лошадьми, заставил их перейти на шаг. К тому времени они уже взмокли, были все в поту и чуть не валились с ног. Сам я вспотел не меньше, но моя одежда пропиталась ещё и кровью, вместе с которой из меня вытекали силы. Благодаря напряжению бешеной скачки я ещё кое-как держался, но, когда экипаж замедлил ход, сознание моё стало угасать.
— Вы ранены? — послышался голос.
Голос ангела был последним, что я услышал. Затем надо мною сомкнулись чёрные тучи, и я стал падать, падать, падать в бездонную пропасть.
114
— Сеньор, сеньор, вы меня слышите?
Был то голос ангела — или сирены? Одного из тех женоподобных существ, что заманивают моряков сладкоголосым пением, обрекая их на гибель? Этот вопрос промелькнул в моём помутнённом сознании, в то время как я парил между тьмой и светом. Когда свет наконец возобладал и сознание возвратилось, оказалось, что я так и сижу на козлах. Туда же взобралась и Елена.
— Я пыталась остановить кровотечение, — пояснила она. И то сказать, рука моя была перевязана белоснежной, но уже промокшей от крови тряпицей. Другую такую же Елена как раз отрывала от своей нижней юбки.
В голове у меня ещё всё туманилось, однако былые медицинские познания всплыли в памяти мгновенно.