Страница 12 из 97
— Но мы-то знаем, — заявил я, — что дон Хулио — великий человек, лучший инженер в Новой Испании. Поэтому туннель наверняка должен быть чудом.
Матео постучал по моей груди кончиком кинжала.
— Эх, Бастард, будем надеяться, что туннель, который спроектировал дон Хулио, и построен тоже был в соответствии с его проектом, именно так, как он его и задумал.
— Ты думаешь, ошибки были допущены при строительстве?
— У меня нет никаких соображений на этот счёт — пока. Но мы живём в стране, где государственные должности продают тем, кто больше заплатит. У нас всё вершит всемогущая mordida. Если вдруг окажется, что туннель не выполняет своих задач и город терпит серьёзный ущерб, вице-король и его лизоблюды не возьмут вину на себя. А кто лучше всех годится для того, чтобы свалить на него вину, как не обращённый?
Спустя две недели после отъезда дона Хулио и Матео я отправился в город верхом на лошади, во главе обоза вьючных мулов. В нетерпении я велел слугам упаковаться поскорее, но в то время как сам я двигался со скоростью ягуара, Инес волочила ноги с видом пленницы, которую собираются вести на казнь. Перспектива жить в одном доме с Изабеллой угнетала бедняжку. Ей не хотелось покидать гасиенду, но дон Хулио опасался оставлять в усадьбе двух испанских женщин, не желая полагаться даже на самых верных слуг-индейцев.
— Я скорее предпочла бы быть убитой бандитами, чем спать в одном доме с этой женщиной, — заявила Инес.
Лично я готов был ночевать под одной крышей с дьяволом, лишь бы только увидеть Мехико.
Я подгонял собиравших вещи Инес и Хуану, причём девушка всё время изобретала предлоги, объясняющие её медлительность. Но всему приходит конец, пришёл он и затянувшимся сборам. И все мы — я, две женщины, мулы и их погонщики — отправились в путь.
Я покидал гасиенду, где прожил три года, чудесным образом превратившись из отверженного метиса в испанского кабальеро. Я научился ездить верхом, стрелять, орудовать шпагой и даже пользоваться вилкой! Я не только умел пасти скот, но постиг науки и знал, например, каким образом солнце и пода питают землю.
И вот теперь мне предстояло начать новый этап в жизни. Что уготовили мне боги на сей раз?
80
Впервые вид на этот величественный город открылся нам ещё издалека, с вершины холма. Столица Новой Испании блистала посреди озера, как изысканное украшение на груди женщины.
«Неужели передо мной и впрямь Мехико? — спросил я себя, поняв, что чувствовали конкистадоры. — Уж не сон ли это?»
Хуана заговорила со мной из паланкина, который несли два мула:
— Берналь Диас дель Кастильо, конкистадор, написавший историю завоевания Нового Света, упоминает о чувствах, которые испытали испанцы при виде Теночтитлана. Он писал о чарующем видении... величественных башнях, храмах и зданиях, поднимавшихся из воды. Да, Кристо, при виде города Мехико, выросшего на руинах Теночтитлана, мы тоже вправе спросить себя, не сон ли это.
Башни и храмы, видневшиеся с холма, уже не имели к ацтекам никакого отношения, но всё равно это были истинные чудеса света, по крайней мере той его малой части, которую я успел повидать. Матео (а если верить моему другу, он жил и сражался в половине великих городов Европы) утверждал, что город, который мы зовём Мехико, ни в чём им не уступает. Храмы и дворцы, особняки, настолько большие, что усадебный дом гасиенды мог бы вписаться в их внутренний двор, широкие бульвары, каналы, озёра и зелёные поля. От берега к городу были проложены насыпные дороги, одна переходила в величественную улицу. Хотя нет, тут это слово не подходит! Улица эта была совсем не такая, как в Веракрусе или Ялапе, а величественная магистраль — настолько длинная и широкая, что на ней могло бы разместиться несколько захолустных городков. По этой улице легко проезжали шесть экипажей в ряд. Да что там говорить о центральной магистрали, если даже по остальным улицам Мехико могли бок о бок проехать три кареты.
В центре города я разглядел просторную главную площадь, которая, как известно, называлась Сокало. Сюда и выходили фасады самых изысканных зданий, таких как дворец вице-короля и кафедральный собор, который всё ещё продолжали совершенствовать.
А каналы! Как будто начертанные художником, рукой которого водил сам Бог. Озеро и каналы кишели каноэ и баржами, снабжавшими город и напоминавшими гигантских водяных жуков, в то время как по широким дамбам текли потоки экипажей, повозок, всадников и пешеходов.
Сопровождал нас индеец по имени Хоакин, камердинер дона Хулио, который прислуживал ему и на гасиенде, и в городском доме.
— Вон там находится самый большой рынок, — промолвил он, указывая на главную площадь. — Помимо собора и дворца здесь также размещается множество богатых лавок. А на соседних улицах расположены особняки знати и богатых торговцев.
Потом Хоакин указал на большой зелёный участок неподалёку от площади:
— Аламеда. Вечерами туда съезжаются в каретах дамы, разряженные в шелка, и щёголи кабальеро на породистых скакунах. Там красуются, заводят знакомства. Мужчины нередко обнажают на Аламеде шпаги, а женщины, — он наклонился ко мне поближе и произнёс шёпотом: — Поднимают свои юбки!
Я мигом понял, где мне искать Матео, если ко времени нашего приезда его не окажется дома.
Мы влились в поток людей на главной дороге, которая вела к одной из дамб, пересекавших озеро в направлении к городу. Поток пеших, верховых, мулов, экипажей и паланкинов возрастал по мере приближения к насыпи. Больше всего на дороге было индейцев, которые несли фрукты, овощи и самодельную домашнюю утварь. Когда индейцы подходили к дамбе, дюжины африканцев и мулатов направляли их в сторону от дороги, где товары выгружали на землю и осматривали. Индеец, нёсший большой мешок с кукурузой, попытался было обойти этих людей, но его грубо пихнули на обочину к остальным.
Я спросил Хоакина, что происходит, и он пояснил:
— Recontoneria.
Это слово ничего мне не говорило.
— Африканцы покупают у индейцев фрукты и овощи, а потом перепродают их в городе в два-три раза дороже.
— А почему бы индейцам самим не отнести в город свои товары?
— Трупы тех, кто выступает против Recontoneria, находят потом в канале. И пекари, и владельцы трактиров покупают все только у африканцев. Некоторые индейцы пытаются провозить продукты в город на каноэ, но мало кому удаётся проскочить мимо лодок Recontoneria.
Поняв, что эти бандиты и пираты грабили индейцев, действуя грубой силой, я возмутился:
— А почему вице-король не положит конец этим преступлениям? Дело ведь не только в обмане индейцев, это повышает цены на продукты в городе. Я лично пожалуюсь вице-королю.
— Всем известно, что никто не может это прекратить, даже вице-король.
— А почему? Несколько солдат с мушкетами...
Хоакин внимательно посмотрел на меня и снисходительно улыбнулся. И тут до меня вдруг дошло, насколько же наивно я высказался.
— Очевидно, это мошенничество не прекратить, потому что оно, помимо африканцев, выгодно также и людям, занимающим достаточно высокое положение, так что вице-королю остаётся лишь смириться.
Испанская кровь, что текла в моих жилах, закипала при мысли о том, что белые люди позволяют получать наживу неграм и мулатам, рабам и вольноотпущенникам. Наверняка многие из замешанных в это африканцев не свободные люди, а рабы, которые утром выходят из хозяйского дома с пустыми руками, а вечером возвращаются с полными карманами денег, полученных за счёт перепродажи втридорога дешёвых овощей. И уж конечно, их хозяева тоже не остаются внакладе.