Страница 3 из 41
Правда, он своего все равно не уступит. Мальчишку можно и не замечать, избегать или шугануть. Какой еще он окажется. Там видно будет.
Он положил плоскую полосу темно-красного пластилина так, как предписывала цветная схема. Макет был выгнут бугром и напоминал бугры на здешних холмах. Когда все будет готово, он его разрежет как торт, и все пласты обнажатся. И он опять займется картой «Битвы при Ватерлоо». Дел хватало, и он хотел все делать сам, без всякого Киншоу. Когда они приехали на машине, он заперся у себя. Но он так пристроил зеркало, что видел их, а они его не видели. Они топтались у входа. Киншоу был рыжий.
Папа кричал на весь дом:
– Эдмунд! Эдмунд! К тебе приехал друг, сейчас же перестань прятаться, ну что за невоспитанность. Ну, пожалуйста, Эдмунд!
Джозеф Хупер суетился, его вдруг испугал приезд этой дамы, испугало будущее. Они все станут жить под одной крышей, и что если это окажется тяжело, несносно, придется расхлебывать следствия ужасной ошибки.
«Как он в себе неуверен», – думала миссис Хелина Киншоу. Она тоже была очень одинока в последние годы.
– Эдмунд! Немедленно спускайся, слышишь!
Эдмунд Хупер взял со стола клочок бумаги, написал несколько слов и аккуратно прикрепил бумагу к катышу серого пластилина. И опять выглянул в окно. Мальчишка, Чарльз Киншоу, глядел вверх – он увидел, как сверкнуло зеркало. Хупер кинул пластилин, он камнем упал на землю. Хупер отскочил от окна. Киншоу нагнулся.
– Пойдем, Чарльз, пойдем, миленький, ты мне с чемоданами поможешь, нельзя навьючивать мистера Хупера. – Миссис Хелина Киншоу была в ярко-зеленом костюме и беспокоилась, как бы ее не сочли чересчур нарядной.
– Ой, что это у тебя, а ну-ка покажи. – Ей было важно, чтобы ему тут понравилось, чтобы он освоился поскорей.
Киншоу думал: «Я не хотел, я не хотел сюда ехать, вот еще один чужой дом, где все не наше». Но он бросил кусок пластилина:
– Ничего, камушек просто.
Идя за мамой по темному холлу, он расправил бумажку. Там было написано:
«Я не хотел, чтобы ты приехал».
– Ну, позвольте проводить вас в ваши комнаты, – сказал мистер
Джозеф Хупер.
Киншоу поскорей сунул записку в карман джинсов.
Глядя на него через всю комнату, Хупер спросил:
– Вы зачем сюда приехали?
Киншоу стал красный как свекла. Он держался, молчал. Их разделял круглый столик. Чемоданы стояли на полу.
– Вам почему переехать пришлось?
Киншоу не ответил. Хупер подумал: «Теперь ясно, что лучше, когда есть «Уорингс», теперь ясно, почему папа вечно бренчит ключами. Мы тут живем, тут все наше, свое, тут дом. А у Киншоу нигде дома нет».
Он обогнул столик. Киншоу попятился. Хупер прошел к окну.
– Ага, испугался!
– Нет.
– Когда папа умрет, – сказал Хупер, – этот дом будет мой, я буду хозяин. Все мое будет.
– Подумаешь, богатство. Несчастный старый дом.
Хупер с тоской вспомнил про землю, которую дедушке пришлось продать. Он сказал спокойно:
– Внизу есть кое-что очень ценное. Такого ты сроду не видел.
– А что?
Хупер улыбнулся, посмотрел в окно, решил не отвечать, Он не был уверен, что коллекция мотыльков на самом деле так уж внушительна.
– Дедушка умер в этой комнате. Недавно. Он умер вот в этой постели, а теперь ее тебе отдали. – Это была неправда.
Киншоу подошел к чемодану, присел на корточки.
– А где вы раньше жили?
– В квартире.
– Где?
– В Лондоне.
– Своя квартира?
– Да... нет. Ну, у кого-то в доме.
– Значит, снимали?
– Да.
– Тогда она не ваша была.
– Не наша.
– Почему же твой отец не купил вам нормальный дом?
Киншоу встал.
– Мой отец умер.
Он разозлился, не обиделся. Он хотел съездить Хупера по морде, но не посмел.
Хупер вздернул брови. Он этому научился в школе, у одного учителя. Так получался очень внушительный взгляд.
– Ну, а маме не по средствам покупать дом. Вот.
– Почему же отец вам денег не оставил? У него-то дом был?
– Был, но пришлось продать.
– Почему?
– Не знаю.
– Чтоб долги его уплатить.
– Нет, нет.
– А ты помнишь отца?
– Помню. Ну... немножко. Он раньше был летчиком. Он участвовал в битве за Англию. У меня... – Киншоу снова сел на корточки и стал перерывать клетчатый чемодан, – у меня его карточка есть.
– Он в битве за Англию снят?
– Нет. Но...
– А я тебе не верю, все ты врешь. Битва за Англию во время войны была.
– Знаю. Это каждый знает.
– Она была давно, много лет назад. В истории. Не мог он в ней участвовать.
– Нет, он участвовал.
– Так когда же он умер?
– Вот карточка. На, смотри, это папа.
– Когда же он умер, я спрашиваю? – Хупер грозно надвинулся на него.
– Несколько лет назад. Мне пять было. Или шесть.
– Значит, он был совсем старый. Сколько ему было?
– Не знаю. Много, наверное. На, смотри, вот карточка. – Киншоу протянул ему маленький темный конверт. У него душа рвалась от желанья, чтоб Хупер увидел карточку, поверил, ему надо было удивить, убедить. Хупер секунду помешкал, потом наклонился и взял карточку. Он ожидал увидеть совсем другое лицо – отважное, необычное. А на карточке был лысый, тощий, измученный человек с родинкой на подбородке.
– Старый, – сказал Хупер.
– А я и говорил. Когда он участвовал в битве за Англию, ему было двадцать лет. Это в войну.
Хупер промолчал. Он бросил фотографию в чемодан и отошел к окну. Киншоу понял, что победил, но торжества не испытывал. Хупер все равно не уступал позиций.
– Ты в какой школе учишься?
– В Уэльсе.
Хупер вздернул брови:
– А я-то думал, в Уэльсе школ сто. Больше ста.
– Моя святого Винсента называется.
– Частная?
Киншоу не ответил. Он все стоял возле своего чемодана. Он уже собирался его распаковывать, но теперь передумал, получилось бы что он смирился и остается и речь уже идет о будущем. Хупер отбил у него охоту распаковывать чемодан.
Киншоу сказал:
– Не думай, я не хотел сюда ехать.
Это Хупер понял. Он помнил, как ему сообщили про смерть дедушки. Он тогда сказал:
– Не хочу я жить в этом доме.
Он распахнул окно. Дождь перестал. Небо цветом не отличалось от грязных шестипенсовиков. Рододендроны вдоль всего въезда еще блестели от капель.
– Закрой окно, – сказал Киншоу. – Это теперь мое окно.
Хупер повернулся, он заметил новые нотки у него в голосе, понял, что это значит. Но дрожь в голосе он тоже заметил. Он сжал кулаки и двинулся на Киншоу.
Схватка была короткая, безмолвная, отчаянная. Все произошло в одну секунду. Киншоу утер нос и увидел на платке кровь. Сердце у него прыгало. Он ни с кем еще так не дрался. Он не знал, что теперь будет.
Внизу, в коридоре, веселый мамин голос что-то отвечал мистеру Хуперу, и потом хлопнула дверь. Он подумал: «И зачем мы сюда приехали, это все она, все она».
Хупер уже снова стал у окна. Он его так и не закрыл. Сперва оба помолчали. Киншоу хотелось, чтоб он ушел.
Хупер сказал:
– Ты мне не больно нужен. У меня свои дела есть.
– Это твой отец сказал, чтоб мы дружили.
– Ты теперь должен меня слушаться.
– Дурак ты, что ли?
– Смотри, опять по морде схлопочешь.
Киншоу решил не связываться. Он сказал:
– Только ты не думай, я не хотел сюда ехать, я не очень-то рад.
Хотя вообще-то он сперва надеялся, что привыкнет. Он же не знал, какой Хупер. Он начал собирать вещи, которые вывалились из клетчатого чемодана.
– Твоя школа – частный интернат? – Да.
– Так как же твоя мать за тебя платит, если вам даже дом пришлось продать?
– Наверно... Не знаю. Кажется, у нас школа бесплатная.
– Бесплатных не бывает.
– Нет, бывают.
– Бесплатные только школы для бедных. А частные интернаты все платные.
– A y нас... Не знаю. Кажется, папа заплатил за меня сразу много денег. Кажется, он сразу все заплатил, и теперь уже платить не надо. Ага, он заплатил, я вспомнил.