Страница 32 из 76
"Ааааа!!!"
Уже начинало светать, но ночь еще не кончилась.
Жуткой "Ааааа!" в момент поставило на ноги весь кемпинг. Да и не только наш. Отмуховское озеро немаленькое, а по воде звук беспрепятственно несется в пленэр до самого горизонта. Из домиков выскакивали заспанные неодетые люди. Замелькали огни фонариков, поднялся шум.
Крик, поначалу доносившийся издалека, сменился шумом, который явно приближался к нам. Мамуля с Люциной выскочили на крыльцо, я за ними. В предрассветной мгле было видно, как кто-то выбежал из-за домиков и мчался в нашем направлении, за ним следовала погоня. Мелькнула мысль - с размаху налетят на наше хлипкое строение, оно завалится и придавит отца. Отец, может быть единственный человек на всю округу, ничего не слышал и спал беззаботным сном.
Мамуля неизвестно зачем спустилась с крыльца на песок, в этот момент на нее наскочил убегавший человек и со стоном свалился у наших ног. Погоня приближалась с шумом и гамом. Мамуля стояла неподвижно несокрушимой каменной стеной. Убегавший с проклятиями вскочил и кинулся куда-то в темноту, но тут набежала погоня и, как я и боялась, врезалась со всего маху в наш домик, аж земля загудела. Домик выдержал, но отец проснулся. На крыльцо он выскочил с фонариком в тот момент, как кто-то из погони набросился на мамулю и заорал, сжимая ее в объятиях:
- Есть! Поймал! Тут он!
- Пусти меня, негодяй! - возмущенно крикнула мамуля, вырываясь у него из рук.
Отец, ни секунды не медля, поспешил на помощь супруге и для начала крепко заехал фонариком ей в ухо. Похоже, это так взбодрило мамулю, что она без труда стряхнула с себя обоих нападающих, незнакомого усмирила сильным ударом локтя в желудок, а супруга - под ложечку, в раздражении обозвав его старым хрычом.
От озера донесся звук лодочного мотора. Погоня на разные голоса кричала, что преступник сбежал на моторке. Отец сцепился с напавшим на мамулю человеком, и они, сопя и пыхтя, копошились в песке у крыльца. Возвращающаяся погоня осветила их фонариком, и выяснилось - на мамулю напал упитанный пан старше среднего возраста. Поняв ошибку, он извинился, но чувствовал себя обиженным. Отец явно не расслышал его извинений и возмущенно восклицал:
- Вы напали на мою жену! На мою жену!!!
- Так я же извинился! - в раздражении кричал незнакомый мужчина. - В темноте каждый может ошибиться! Он ведь сюда помчался, прямо к вашему дому! А эта пани меня оскорбила! Ни с того ни с сего "хрыч", да еще и старый!
- Старым хрычом я обозвала собственного супруга, - холодно, с достоинством заявила мамуля и покинула поле боя.
Мы с Люциной сидели на ступеньках крыльца, держась от хохота за животы. Мамуля перелезла через нас и с высоты крыльца сказала обиженно:
- Прекратите дурацкий смех! Лучше скажите Янеку, чтобы кончал представление.
- Скажи сама.
- Я с ним не разговариваю. Обиделась, он меня чуть не убил!
С трудом уговорили мы отца отказаться от страшной мести упитанному пану. Теперь можно было и порасспросить о причинах происшествия. Кончив наконец смеяться, я накинула на себя халат, сунула ноги в тапки и, прихватив фонарик, отправилась разузнавать.
В кемпинге никто не спал, везде виднелись группки людей, живо обсуждавших событие. В центре на площадке собралась небольшая толпа. Я пробилась сквозь толпу - пригодился навык, выработанный в молодые годы в городском транспорте, - и зажмурилась, боясь увидеть окровавленный труп. Трупа никакого не было, вместо него в дверях маленького домика сидела на стуле какая-то женщина в цветастой пижаме, жадно пила воду, подаваемую ей сразу со всех сторон и рассказывала. Голос ее прерывался от рыданий:
- Рванулся на меня! Накинулся! Трещал, хрустел, шаркал и шелестел, а потом неожиданно накинулся!
В толпе послышались крики ужаса и сочувственные возгласы. Так и изнасиловать недолго! До бедной женщины наконец эти возгласы дошли, и она, всхлипывая и поглощая в неимоверных количествах воду, запротестовала:
- Нет, ничего подобного! Он не хотел изнасиловать! Он хотел что-то украсть! А у меня слабые нервы и больное сердце!
- Так чего же он тогда на вас накинулся, если не хотел... того? недоверчиво поинтересовалась одна из дам, подающих воду жертве нападения.
- Так он споткнулся! Угодил в таз, я белье замочила для стирки.
- Ничего удивительного, что пани плачет, - философски заметил за мной мужской голос. - Ожидала одно, а кончилось все стиркой...
Пострадавшая, хоть и рыдала, но отреагировала немедленно:
- Грубиян! Смеяться над женщиной! Муж должен приехать сегодня, а вчера его не было. Тот и воспользовался. Хотел обокрасть. Я две ночи одна!
Последняя фраза была выкрикнута с каким-то особенным выражением. Вместо трагизма в ней звучало... трудно сказать, что звучало. Казалось, женщина специально хотела, чтобы все слышали: именно две ночи она провела в домике одна. Я пригляделась и в одной из подающих воду женщин узнала комендантшу кемпинга. Вчерашняя вечерняя идея, довольно расплывчатая, приобрела более четкие очертания.
- А вы держите в домике ценности? - допытывалась комендантша. - Деньги и ценности надо сдавать на хранение в наш сейф. Ведь мы же всех предупреждаем!
- Ах, нет! То есть да. То есть нет, но он мог думать, что...
Я уже знала, что именно он мог думать, и, очень довольная полученной информацией, вернулась в наш домик. А там царило большое оживление. Поскольку мамуля с отцом не разговаривала, громким голосом, так, чтобы он расслышал, она ругмя ругала всех, от кого ей сегодня досталось. Все они хороши! И тот, что убегал, тоже. Нашел где падать, именно у нашего крыльца, всю дорогу бежал, а тут вдруг упал!
- А зачем же ты ему подставила ножку, если не хотела, чтобы он тут падал? - как всегда, подлила масла в огонь Люцина.
- Я подставила ножку? Я?! - возмутилась мамуля. - Делать мне нечего, только подставлять ножки каким-то хулиганам!
- А зачем же ты отошла от крыльца и стала столбом?
- Отошла, чтобы встать на доску, не стоять же на мокром песке!
Люцина, хихикая, пояснила:
- Сошла, встала на доску, а ее другой конец приподнялся. Вот он за него и зацепился. И свалился. И даже застонал, может, что поранил. А ты говоришь - не подставляла.