Страница 65 из 95
***
Поздним вечером, уже вернувшись от пана Парковича, полностью одобрившего ее проекты, Элюня опять позвонила комиссару Бежану.
- Я решила, - сказала она, - стать вашим... как его... агентом? Нет, как-то по-другому называется... Сыщиком? Нет, другое слово. Ага, доносителем! Раз уж мне так везет на вымогателей, пусть от этого хоть какая-то польза будет. А кроме того, вас я считаю порядочным человеком.
- А при чем здесь моя порядочность? - удивился Бежан.
- Ну как же, если ненароком узнаете какие попутные личные секреты, не станете их использовать во зло. Но если обманете мое доверие, я с вами перестану разговаривать!
- Ладно, еду к пани...
Где-то ближе к полуночи Элюня раскрыла наконец Бежану один из личных секретов.
- Жена Зелинского открыла бандитам двери сама, собственными руками! Представляете, сама впустила их в дом, потому что думала - пришли по делу. Видите ли, они сказали нужные слова, что-то вроде "погашенный долг". Им не пришлось выдавать себя ни за водопроводчиков, ни за электриков, понимаете? А уже потом схватили ее и сына и велели вызвать мужа, будто дома беда стряслась. Ее чеки тоже забрали. А Зелинский не во всем вам признался, некоторые кредитные карточки утаил от пана, ограбили его на значительно большую сумму, не ту, что он сообщил полиции. До вашего приезда у Зелинского в нервах вырвалось несколько слов, ну я и поняла. Я не очень разбираюсь в следственных методах, но ведь бандиты должны были где-то получить деньги по их карточкам. Может, опять в "Гранде"? И если брал деньги из банкомата, кто-то мог приметить бандита, вдруг один из игроков тоже хотел взять деньги или просто обратил внимание...
Бежан перебил девушку:
- И долларовые карточки тоже?
- Тоже.
- Что ж, эти сведения и в самом деле могут пригодиться. Ладно, их я сохраню для внутреннего пользования и в частном порядке обещаю пани, что не стану чрезмерно придираться, разве что в крайнем случае. Сейчас столько совершается махинаций на границе с законностью или пользуясь несовершенством нашего законодательства, что одним больше, одним меньше - роли не играет. А в следствии никогда не известно, какая мелочь пригодится, так что я пани весьма признателен.
Собираясь уходить, комиссар полиции вдруг замешкался, зачем-то заглянул в пустую чашку, допил кофейную гущу и неуверенно взглянул на девушку.
- Вот еще о чем я хотел сказать... Пани Гульстер, соседка ваша по дому...
- О боже! - вскричала Элюня, покраснев от стыда, потому что за делами и происшествиями последних дней как-то совсем забыла о несчастной девушке, а ведь следовало хотя бы просто по-соседски поинтересоваться, как ее здоровье, не надо ли чего.
Чувства девушки так отчетливо отразились на ее лице, что Бежан поспешил ее успокоить.
- Нет-нет, все в порядке, ее часто посещает сестра. Два дня назад врачи разрешили ей говорить, вот я и хочу кое-что из сказанного ею сообщить пани, потому как, похоже, это имеет отношение... Так вот, пострадавшая сообщила: бандит вошел вместе с ней в лифт, еще внизу. Лица она не разглядела, был весь замотан шарфом. Доехали до ее этажа, пани Гульстер вышла, и, кажется, незнакомый мужчина тоже, хотя она и не слышала, просто не обратила внимания. Когда отперла дверь своей квартиры, он втолкнул ее внутрь, зажав рот, захлопнул дверь. Ее затащил в спальню, но не изнасиловал, а сразу принялся избивать. И при этом ругался и нес какую-то чушь, она слышала, пока сознания не потеряла...
- Ненормальный? Псих?
- Пострадавшая так не считает, но он явно что-то напутал. В ярости шипел, что не простит ей загубленных пятнадцати лет жизни, допытывался, откуда она, черт побери, может знать, как он выглядит, она его засадила, а он ее хорошо запомнил. Пострадавшая ничего не поняла, уверяет, никого никогда за решетку не засаживала, а этого бандита вообще не видела ни разу. И считает, он принял ее за кого-то другого. Я тоже.
Потрясенная, слушала Элюня рассказ полицейского, и какие-то неясные воспоминания всплывали со дна памяти. Но вот полицейский замолчал. Встряхнувшись, Элюня переспросила:
- Что вы тоже?
- Я тоже считаю, преступник перепутал жертвы, ее принял за вас, проше пани.
- О боже, почему вы так считаете?
- Вы с пострадавшей очень похожи. И если бы негодяй, избивая женщину, твердил, что хочет заткнуть ей рот, хочет, чтобы она перестала вмешиваться не в свои дела, я бы не сомневался. А так... Вам ни о чем не напоминают слова преступника?
Не сразу сумела Элюня ответить, отчаянно роясь в памяти. Обрывки неясных воспоминаний вроде бы немного прояснились, вот только никак не удавалось их ухватить. Мысль напряженно работала. Внимательно посмотрев на девушку, Бежан вздохнул, встал со стула, отправился в кухню, принес стакан воды. Потом заглянул в бар, вытащил бутылку коньяка и отыскал рюмку. Налил полнехонькую, и оба напитка поставил перед Элюней. Мог не торопиться. Элюня отключилась надолго.
Взволнованная память упорно подсовывала Элюне одно-единственное человеческое существо, которое могло бы иметь к ней претензии за искалеченную жизнь. Был это тот самый страшный бандит, то лесное чудище, что так напугало ее в раннем детстве. Девушка давно уже забыла о нем и никогда не думала о возможной мести с его стороны. В конце концов, не одна она его опознала, многие пострадавшие от руки преступника тоже давали показания, свидетелей обвинения было много. Сейчас девушка не могла восстановить в памяти все подробности того давнего дела и очень сомневалась, стоит ли говорить полиции, когда сама не уверена. Но тут вдруг перед глазами возникла страшная морда лесного чудища, и Элюня решилась.
- Не знаю, - жалобно сказала она. - Боюсь, я бы тоже, как пани Гульстер, ничего не поняла из его слов, если бы, будучи ребенком... сколько лет мне тогда было? Минутку... Наверное, восемь. Я опознала бандита на какой-то ярмарке... или рынке. Точно не помню, а больше мне ничего не приходит в голову. Неужели бандит из моего детства избил соседку? Ведь он должен сидеть в тюрьме. Кажется, его тогда приговорили к пожизненному заключению, во всяком случае дали очень большой срок, он еще должен сидеть!
- Может, пани вспомнит его фамилию?