Страница 71 из 84
Девочка подошла к человеку с лицом Каладина Благословенного Бурей, который тащил тележку с фруктами.
– Зачем нужна стена? – спросила девчушка продавца фруктов.
– Чтобы не пропускать плохие вещи, – ответил он.
– Какие плохие вещи?
– Очень плохие. Есть стена. Не заходи за нее, или умрешь.
Продавец фруктов ушел и увез с собой тележку. И все-таки девочка посмотрела вверх, на стену. Узор висел рядом с нею и довольно гудел.
– Зачем нужна стена? – спросила девочка крестьянку, кормившую ребенка грудью. У той было лицо Палоны.
– Чтобы нас защищать, – сказала она.
– Защищать от чего?
– От очень плохих вещей. Есть стена. Не заходи за нее, или умрешь.
И мать с ребенком ушла.
Девочка забралась на дерево и высунулась из макушки его кроны, шарф развевался у нее за спиной.
– Зачем нужна стена? – крикнула она мальчишке, который лениво дремал в развилке ветвей.
– Какая стена? – удивился он.
Девочка ткнула пальцем, указывая прямо на стену.
– Это не стена, – сонно отозвался мальчик. Шаллан наделила его лицом одного из мостовиков, гердазийца. – Там просто небо такое.
– Ну конечно стена! – возразила девочка. – Огромная стена.
– Да, и впрямь стена. Значит, она там неспроста, – решил мальчик. – Не заходи за нее, а то вдруг умрешь.
– Что ж, девочке, смотревшей вверх, таких ответов было мало, – продолжила Шаллан из зрительного зала. – Она решила, что стена защищает их от зла снаружи и на землях по эту сторону должно быть безопасно.
И вот однажды ночью, когда все прочие жители деревни спали, она выбралась тайком из дома, прихватив узелок с припасами. Юная исследовательница направилась к стене. Местность, по которой она шла, и правда была безопасной. Но было там еще и темно. Деревня всегда находилась в тени стены. Прямо солнечный свет ни разу не достиг людей.
Шаллан заставила иллюзию двигаться, как декорации на свитке, – артисты так делали. Только у нее вышло намного, намного правдоподобнее. Она нарисовала потолок светом, и, взглянув наверх, можно было увидеть бесконечное небо, в котором доминировала эта стена.
«Это… это куда масштабнее всего, что я раньше делала», – подумала она удивленно. Вокруг на скамьях начали появляться спрены творчества в облике старых защелок или дверных ручек, которые катались туда-сюда или кувыркались.
Ну что ж, Далинар ведь велел ей практиковаться…
– Девочка совершила длинное путешествие, – продолжила Шаллан, вновь устремив взгляд на сцену. – За нею не охотились хищники, и бури ее не настигали. Единственный, кто ее сопровождал, был приятный ветер – он играл с ее шарфом, – и видела она лишь кремлецов, которые щелкали клешнями ей вслед.
И вот наконец девочка в красном шарфе дошла до самой стены. Та оказалась действительно огромной, тянулась в обе стороны, на сколько хватало взгляда. А высота! Стена вздымалась почти до Чертогов Спокойствия!
Шаллан встала и поднялась на сцену, оказавшись в другом мире – в картине, изображающей плодородную землю, лозы, деревья и траву, над которыми возвышалась эта страшная стена. Она ощетинилась шипами, которые словно выросли неравномерными пучками.
«Я эту сцену не прорисовывала. По крайней мере… не в недавнем прошлом».
Шаллан так рисовала только в детстве, в подробностях излив на бумагу всю свою фантазию.
– Что произошло? – спросил Узор. – Шаллан? Я должен знать, что произошло. Она повернула назад?
– Разумеется, нет. Она вскарабкалась на стену. Там были выступы – вроде этих шипов или сгорбленных, уродливых статуй. Девочка забиралась на самые высокие деревья с ранних лет. Она могла такое сделать.
Девочка начала восхождение. Разве ее волосы до этого были белыми? Шаллан нахмурилась.
Она сделала так, чтобы основание стены «утопало» в сцене, и, хотя девочка поднималась все выше, ее фигура все время оставалась вровень с грудью Шаллан и зависшим Узором.
– Подъем занял несколько дней, – продолжила Шаллан, подняв руку к голове. – Ночью девочка, которая смотрела вверх, сооружала гамак из своего шарфа и в нем спала. Однажды она разглядела свою деревню и заметила, какой маленькой та выглядит с высоты.
Приблизившись к вершине, девочка наконец испугалась того, что обнаружит по другую сторону. К сожалению, страх не остановил ее. Она была юна, и вопросы беспокоили ее больше, чем страх. И потому вышло так, что она добралась до самого верха и встала там, чтобы увидеть другую сторону. Скрытую сторону…
Шаллан поперхнулась. Она вспомнила, как сидела на краю кресла, слушая эту историю. Тогда, в детстве, подобные театральные представления были самыми яркими моментами ее жизни.
Слишком много воспоминаний об отце и матери, которая любила рассказывать ей истории. Она попыталась прогнать эти воспоминания, но они не желали уходить.
Шаллан повернулась. Ее буресвет… она использовала почти все, что вытащила из сумки. Сиденья заняла толпа темных фигур. Безглазые, просто тени – люди из ее воспоминаний. Силуэты ее отца, ее матери, ее братьев и дюжины других. Она не могла их создать, потому не изобразила как следует: не рисовала их с той поры, как потеряла свою коллекцию…
Перед Шаллан на вершине стены триумфально стояла девочка, ее шарф и белые волосы развевались на внезапном ветру. Рядом с Шаллан жужжал Узор.
– …и на другой стороне стены, – прошептала Шаллан, – девочка увидела ступеньки.
Заднюю сторону стены покрывали огромные пересекающиеся лестницы, которые вели к земле далеко внизу.
– Что… что это значит? – спросил спрен.
– Девочка смотрела на эти лестницы, – прошептала Шаллан, вспоминая, – и внезапно ужасные статуи и шипы, по которым она взбиралась, обрели смысл. А еще то, как все было погружено в тень. Стена действительно прятала нечто злое, пугающее. Людей – саму девочку и ее односельчан.
Иллюзия вокруг нее начала разрушаться. Удерживать такое было слишком сложно, и Шаллан почувствовала напряжение, мучительную усталость, в голове начала пульсировать боль. Она позволила стене упасть и втянула буресвет обратно. Картинка стал распадаться, последней исчезла девочка. За спиной Шаллан зрители-тени на скамейках испарялись. Буресвет струился к ней, разжигая бурю внутри.
– Этим все закончилось? – уточнил Узор.
– Нет, – сказала Шаллан, и из ее рта вырвалось облачко буресвета. – Девочка спустилась, увидела безупречное общество, озаренное буресветом. Украла немного и принесла домой. За ней в наказание были посланы бури, разрушившие стену.
– Ага… – сказал Узор, по-прежнему зависая рядом с нею над сценой. – Выходит, так начались первые бури?
– Разумеется, нет, – устало ответила Шаллан. – Узор, это обман. История. Она ничего не значит.
– Тогда почему ты плачешь?
Она вытерла глаза и отвернулась от пустой сцены. Ей нужно возвращаться на рынки.
Последние зрители-призраки испарялись, освобождая сиденья. Все, кроме одной фигуры, которая встала и направилась к задней двери театра. Шаллан оторопела, а потом ее настигло внезапное понимание.
Это не из ее иллюзии.
Девушка спрыгнула со сцены – приземлилась с грохотом, в развевающемся плаще Вуали – и бросилась вслед за незнакомцем. Она втянула остаток буресвета, гулкую, яростную бурю. В зале снаружи она резко повернула и заскользила по полу, радуясь крепким ботинкам и простым брюкам.
Что-то темное двигалось по коридору. Шаллан бросилась вдогонку, сжав зубы, позволив буресвету просачиваться сквозь кожу, озаряя все вокруг. На бегу она вытащила из кармана шнурок и собрала волосы в хвост, сделавшись Сияющей. Сияющая должна знать, что делать, если она настигнет этого человека.
«Может ли человек до такой степени походить на тень?»
– Узор! – призвала она, выставив вперед правую руку, в которой тут же появился осколочный клинок. Облачко света вырвалось у нее изо рта, в еще большей степени превращая ее в Сияющую. За ней струились светящиеся хвосты, и Шаллан казалось, будто кто-то бежит следом. Завернув в маленькую круглую комнату, она резко остановилась.