Страница 45 из 69
- Сейчас, взглянем на эту решающую четверть часа...
Прокурор вынул свои записи, а я заглянула в наш график. Что происходило между 12.30 и 12.45?
Витек был в кабинете, что засвидетельствовала Иоанна, которая входила к нему за какой-то подписью. Вместе с ним были Ольгерд и Моника, которые сразу же ушли. Моника, возвращаясь в отдел, встретила по дороге выходящую оттуда Анку. Через минуту в кабинет вернулся Збышек и услышал голоса из конференц-зала. Витек взошел. Збышек тоже вышел. Витек вернулся. Чертова Иоанна снова заглянула туда неизвестно зачем, разве что для того, чтобы создать ему алиби. Збышек перешел из центральной комнаты в санитарный отдел, причем точное время этого перехода подтвердить никто не мог, банда кретинов, такой ерунды не могли запомнить... Одни утверждают, что это было в конце куявяка [польский народный танец], а другие - во время ланолинового мыла, идиоты, слушали разные станции!.. Ядвиги все это время нигде не было, то есть никто не знает, где она находилась; сама же Ядвига утверждает, что была в туалете, а потом готовила себе чай. Веслав выходил из отдела хронологически в то самое время, когда Збышек входил к санитарникам. Рышард выходил перед этим, Каспер сразу после Рышарда. Гонки они себе устроили что ли?.. Судя по числу людей, которые мотались в таком маленьком помещении в такой короткий период времени, они должны были сталкиваться в коридоре!
Я заглянула в график прокурора и с интересом посмотрела на него.
- Ну и что? - нетерпеливо спросила я.
- В кабинете никого не было в течение очень короткого промежутка, около минуты. Да... Потом он уже не мог отпереть дверь. Даже запереть ее мог только тогда, когда там никого не было, и трудно допустить, что он так удачно выбрал эту минуту. Разве что сам сидел в кабинете...
- Витек или Збышек?..
- Руководителя мастерской видела секретарша. Он мог бы выйти из кабинета, а затем вернуться через приемную, но здесь был риск: в приемной мог кто-то находиться, кто засвидетельствовал бы, что в это время никто не выходил, а следовательно, должен был выйти через кабинет. Нет, это ерунда, впрочем, он рисковал и в другом случае, могла войти секретарша, которую удивило бы его отсутствие... Напротив, другой, главный инженер, был один в кабинете, мог запереть дверь, выйти, увидеть, что приемная пуста... У него был доступ и к ключу...
Збышек! Я не могу спасти Збышека! Это меня ужасно расстроило.
- Я ведь уже говорила вам! Говорила, что все указывает на невиновного человека!..
- Откуда вы знаете, что он невиновен?
- Знаюсь Знаю точно! Впрочем, вы меня прервали. Если убийца разговаривал в конференц-зале с жертвой, а Збышек их слышал, то уже поэтому он не мог быть убийцей!
- А кто сказал, что он действительно слышал? На каком основании мы должны в это верить? И кто сказал, что именно тот, кто разговаривал, убийца?
- Не знаю, Боже мой, меня это не интересует! Говорю вам, что это не Збышек, голову даю на отсечение! Я предупреждала, что вся моя надежда на вас! Сделайте что-нибудь, он невиновен, ищите эту тряпку от дырокола! Прижмите Витека, он врет с этим ключом... не знаю, что еще сделать!!!
- Я вижу, вы очень горячо защищаете этого главного подозреваемого, язвительно сказал прокурор.
- Потому что это единственный порядочный человек в нашем бюро! Он не делал этого, это исключено! Боже мой, неужели дойдет до того, что я сама вынуждена буду вести это чертово расследование!
- Счастливый человек, за которого так борется женщина...
- Лучше не нервируйте меня!..
В дальнейшем ходе беседы я дошла до такого состояния, что начала возводить напраслину на всех подозреваемых и не подозреваемых сослуживцев, выдумывая невероятные глупости, только чтобы отвратить его внимание от Збышека. Результат был совершенно обратный. Прокурор с явным удовольствием разбивал мои аргументы, выдвигая против Збышека неопровержимые доказательства его вины.
- Вас, видимо, многое связывает с этим паном, - сказал он любезно, но и ядовито одновременно, приглядываясь ко мне с большим интересом. Я, должно быть, действительно представляла собой необыкновенную картину: красная, растрепанная, разгневанная, испачканная графитом от карандаша, демонстрирующая полную невменяемость. Мне хотелось в ответ сказать ему только одно слово - короткое, сжатое и нецензурное, но я, к счастью, воздержалась от такого поступка и вместо этого закричала:
- Но он смертельно влюблен!.. - и остановилась. Лояльность по отношению к Збышеку была даже сильней, чем гнев.
- В кого? - сразу же спросил прокурор.
- В одну женщину, - хмуро ответила я. - Не в мену уверяю вас. У него роман с женщиной, который длится уже давно, а я просто им покровительствую. А с ним меня связывает платоническая симпатия и взаимное доверие.
Теперь прокурор смотрел на меня так, как будто я окончательно сошла с ума.
- Он влюблен в другую женщину, а вы так его защищаете?! Прошу прощения, но я этого не понимаю.
- Ну и не понимайте. Я вижу, что человеческие чувства вам совершенно недоступны.
- Напротив, человеческие чувства мне хорошо известны, именно поэтому я и не понимаю.
- Ну, значит, я существо нетипичное. И что, вы меня за это посадите?
- Вас - нет, но, может быть, этого пана...
И все-таки в прокуроре было какое-то обаяние и незаурядный подход к женщинам, потому что он сумел снова привести меня в нормальное состояние. Еще раз коротко мы суммировали с ним все выводы. Подозреваемых до сих пор было восемь человек, из них двое, по моему мнению, исключались по психологическим мотивам, двое - в результате деликатных наблюдений, а один не имел повода. Восьмой подозреваемый, Веслав, вообще не умещался в моей голове.
Наверх я вернулась в непонятном настроении. С одной стороны, я была подавлена всеми этими расследованиями, но с другой - красота прокурора, внимание, оказываемое мне, значительно поднимали мой дух. Поднявшись, я попала прямо на собрание, которое Витек устроил в центральной комнате.
Я уселась рядом с Алицией и, прежде чем успела отдышаться, услышала от нее сенсационную информацию.
- Я осчастливила их, - удовлетворенно заявила она. - Они роются в унитазе.